Петр I
Шрифт:
Секретарь шведского посольства Энгельберт Кемфер, посетивший Москву летом 1683 года по пути из Стокгольма в Исфахан, оставил нам сравнительное описание юного Петра и его старшего брата Ивана, присутствовавших на посольском приеме в Кремле: «В Приемной палате, обитой турецкими коврами, на двух серебряных креслах под иконами сидели оба царя в полном царском одеянии, сиявшем драгоценными камнями. Старший брат, надвинув шапку на глаза, опустив глаза в землю, никого не видя, сидел почти неподвижно; младший смотрел на всех; лицо у него открытое, красивое; молодая кровь играла в нем, как только обращались к нему с речью. Удивительная красота его поражала всех присутствовавших, а живость его приводила в замешательство степенных сановников московских. Когда посланник подал верующую грамоту и оба царя должны были встать в одно время, чтобы спросить о королевском здоровье, младший, Петр, не дав времени дядькам приподнять себя и брата, как требовалось этикетом, стремительно вскочил с своего места, сам приподнял царскую шапку и заговорил скороговоркой обычный вопрос: “Его королевское величество, брат наш Каролус Свейский здоров ли?”»
Каролус Свейский – это Карл XI, отец того самого Карла XII, с которым Петру придется воевать около двадцати лет. Но пока еще до Великой Северной войны далеко, сначала нужно решить московские проблемы.
Здесь нужно сделать небольшое отступление и уделить немного внимания стрельцам, первому постоянному русскому войску. Первый корпус стрельцов был учрежден в середине 1550 года Иваном Грозным. Состоял он из трех тысяч человек, разделенных на шесть отрядов-статей по пятьсот человек в каждом. Задумка была правильной – хорошо иметь под рукой надежных обученных солдат, которые в мирное время станут охранять царя и порядок в столице. Набирались стрельцы из «гулящих», то есть вольных людей, не приписанных ни к служилым, ни к посадским. Брали «молодых и резвых и из самопалов стрелять гораздых». Со временем стрелецкая служба превратилась в наследственную повинность или, если хотите, в привилегию, которую можно было, сложив с себя, передать кому-либо из близких. Стрельцы получали годовое жалованье, а также натуральные выплаты рожью, овсом, сукном и солью, из казны им выдавалась ссуда на постройку дома, а главным преимуществом их была возможность заниматься помимо службы ремеслами или торговлей, причем от податей стрельцы были освобождены. Короче говоря, не жизнь, а сплошная лепота – и из казны деньги регулярно капают, и царь-батюшка от щедрот своих время от времени награждает, и побочный доход имеется, и уважение тебе люди оказывают. Век бы так жить да не тужить! Во второй половине XVII века численность стрельцов перевалила за пятьдесят тысяч. Чуть меньше половины от этого количества несло службу в Москве, а остальные – в других городах Русского государства.
Царь Федор Алексеевич нашел, что стрельцы стали жить слишком «кучеряво», и начал преобразовывать это привилегированное сословие в обычное регулярное войско. Но ладно бы только это… Помимо «притеснений», чинимых царем, стрельцы страдали от произвола своих командиров, которые присваивали часть жалования подчиненных, облагали их различными поборами, использовали в качестве бесплатной рабочей силы, а при малейшем проявлении недовольства строго наказывали.
Принято считать, что во второй половине XVII века в Москве проживало около двухсот тысяч человек (данные предположительные, поскольку никаких общих переписей в то время не производилось). Почти двенадцать процентов населения столицы составляли стрельцы! Запомним эту цифру и вернемся к нашему герою.
27 апреля 1682 года двадцатилетний Федор Алексеевич скончался, не назначив преемника. Боярская дума в тот же день провозгласила царем Петра, кандидатуру которого поддержал патриарх Московский Иоаким. [8] Причин для принятия такого решения было две. Во-первых, здоровый и не страдавший отсутствием ума Петр выглядел предпочтительнее болезненного Ивана. Во-вторых, засилье Милославских всем изрядно надоело. «Хрен на хрен менять – только время терять», – говорят в народе, но на тот момент Нарышкины представляли собой условное «меньшее зло». Можно было надеяться на то, что они не станут так бесцеремонно подминать всех бояр под себя, как это делали Милославские, возглавляемые царским окольничим Иваном Михайловичем, ведавшим Приказом Большой казны, иначе говоря, являвшимся министром финансов.
8
Российский генерал-фельдмаршал Бурхард Кристоф фон Миних (1683–1767) в «Очерке, дающем представление об образе правления Российской империи» приводит следующее сравнение:
«Бояре, столбовые бояре, из высшей знати были государственными министрами или сенаторами.
Окольничие, окольничие бояре, камергеры, или придворные, были тайными советниками.
Думные дворяне были государственными советниками.
Думные дьяки выполняли функции первых секретарей.
Этот совет министров занимался всеми государственными делами через различные департаменты, именовавшиеся приказами, как, например:
Преображенский приказ, где рассматривались секретные дела;
Судный приказ – высшее судебное учреждение;
Поместный приказ, который ведал всеми землями духовенства и дворянства, и другие.
Но когда речь шла о каком-нибудь важном деле, как, например, заключение мирного договора или объявление войны, царь лично отправлялся к патриарху за советом и обычно следовал его мнению.
Патриархи были так почитаемы, что во время больших церемоний или процессий, когда патриарх ехал верхом, царствующий государь держал ему стремя».
В целом все верно, за исключением одного: боярская дума была высшим совещательным органом, а не аналогом совета министров.
На Ивана Алексеевича у клана Милославских надежды было мало (и здоровьем слаб, и к правлению не стремится), но у них имелся в рукаве другой козырь – царевна Софья Алексеевна, шестой по счету ребенок и четвертая дочь покойного Алексея Михайловича. Амбициозная, умная и желавшая править Софья была полной противоположностью своему младшему брату. Схема вырисовывалась простая: свергаем Петра, взобравшегося на престол не в свой черед, сажаем вместо него Ивана и вручаем бразды правления Софье. Нарышкины будут втоптаны в грязь, а Милославские окажутся у власти…
Давайте сделаем еще одно отступление, на сей раз психологического плана. Вспомните себя в десятилетнем возрасте, вспомните свои занятия и свои желания. Хотелось ли вам тогда править миром или хотя бы одним отдельно взятым государством? Соображения «я хочу стать президентом, чтобы есть сколько угодно мороженого, шоколада и т. п.» в расчет можно не принимать – речь идет об осознанном стремлении к власти как таковой.
Вспомнили? Идем дальше!
Милославские, как сказали бы в наше время, развернули активную агитацию среди стрельцов. Плохо вам живется? При Нарышкиных будет стократ хуже! Если они, пренебрегая древними традициями, своего щенка посмели на престол усадить, то чего хорошего от них можно ждать?
30 апреля 1682 года стрельцы потребовали выдать им на расправу шестнадцать командиров-притеснителей, и царице Наталье пришлось удовлетворить это требование. Надежды на то, что служивые угомонятся, не сбылись. Напротив – стрельцы почувствовали свою силу, что называется «вошли во вкус», и 15 мая снова явились в Кремль, на сей раз с барабанным боем и развернутыми знаменами, словно на войну. Милославские нагнетали обстановку, распространив в народе слух о злодейском убийстве царевича Ивана.
Царице Наталье пришлось предъявить стрельцам Ивана, рядом с которым стоял Петр. Десятилетний мальчик, выросший в обстановке всеобщего почтения, увидел с Красного крыльца [9] агрессивную толпу, которая в любой момент могла наброситься на него… Некоторые высокомудрые историки любят порассуждать о том, что строить портовый город на Балтийском море было несомненно нужно, а вот столицу туда переносить не стоило – слишком уж близко к границе, прямо на самом краю государства. Так-то оно, может, и так, да не совсем… После сильной травмы, пережитой в детстве, Петру требовалась столица, в которой он мог бы чувствовать себя в безопасности, столица, населенная лояльными людьми, которых можно было бы не опасаться. Нижний Новгород? К черту! Свой город нужно строить с нуля, на ровном месте, только тогда он будет твоим.
9
Красное крыльцо Московского Кремля, находящееся у южной стороны Грановитой палаты, служило для торжественных выходов царей к народу.
Слава богу, все обошлось… Ну как «обошлось»? Не совсем, можно сказать – малой кровью. Петра не свергли, а только сделали его старшим соправителем Ивана. Наталье Кирилловне никакого вреда не причинили, но ее братьев – Ивана Кирилловича, некстати вернувшегося в Москву из Рязани, и Афанасия Кирилловича – убили, а их отца Кирилла Полуэктовича принудили к постригу и сослали в Кирилло-Белозерский монастырь, расположенный на берегу Сиверского озера.
Был также убит Артамон Матвеев, которого призвали в Москву сразу же после того, как престол перешел к Петру. Причем убили на глазах у Петра. Матвеев обратился с крыльца к бунтовщикам, пытаясь их успокоить, но был сброшен вниз и изрублен на куски. Стоит ли после этого удивляться той жестокости, с которой был подавлен стрелецкий бунт 1698 года, когда более тысячи стрельцов лишились голов, причем пятерых собственноручно обезглавил Петр (да, царь умел и это)? Скажем, положа руку на сердце, что иного языка стрельцы не понимали. Аналогичная ситуация сложилась и в Османской империи, где янычары из главной опоры султанской власти постепенно превратились в ее главную угрозу. Янычары убивали великих визирей и смещали султанов. Казалось, что справиться с ними невозможно, но в 1808 году к власти пришел Махмуд II, во многом схожий с Петром Великим. В середине 1826 года янычары, недовольные тем, что султан создает регулярную армию нового типа, подняли очередной бунт. Солдаты султана оттеснили янычар в их казармы, которые затем были обстреляны из пушек, что совершенно деморализовало бунтовщиков. Дальше все было просто: зачинщики лишились своих буйных голов, а остальных обезоружили и разогнали.
Возвращаясь к российским событиям. На расправе со сторонниками Нарышкиных дело не закончилось. Спустя несколько дней после воцарения Ивана стрельцы потребовали, чтобы до достижения братьями-царями совершеннолетия государством правила Софья Алексеевна.
На деле победа Милославских обернулась поражением, потому что Софья не могла править самостоятельно. Она и ее родичи целиком и полностью зависели от стрельцов, которых возглавил князь Иван Андреевич Хованский. Ставя его над стрельцами, Софья не могла предположить, что ее ставленник начнет активно «тянуть одеяло на себя» и возьмет власть в свои руки, однако же именно так и произошло, и потому Стрелецкий бунт 1682 года вошел в историю под названием Хованщины (здесь самое время послушать известную оперу Модеста Мусоргского).
Однако Софья была не из тех, кто легко сдается. В августе 1682 года она вместе с царствующими братьями выехала из Москвы в Троице-Сергиев монастырь, вроде как на богомолье, а на самом деле – удалилась подальше от стрельцов под защиту крепких монастырских стен. [10] Оттуда Софья начала сколачивать из верных ей дворян «антистрельцовскую коалицию». Укрепив свои позиции, царевна призвала к себе князя Хованского вместе с его сыном Андреем, которого князь намеревался женить на Софье и, таким образом, основать новую правящую династию. Надо сказать, что происхождение позволяло Хованским претендовать на престол, поскольку они были Гедиминовичами. [11] По дороге в монастырь Иван Андреевич и Андрей Иванович были схвачены и казнены – Софья умела преломить ситуацию в свою пользу. «Стрельцы, узнавши об этом в столице, горько сетовали, называя Хованского своим батюшкой, то есть отцом; они приняли большие предосторожности, защитились пушками и сильной стражей. Не имея руководителя, они послали бить челом пред царями, сознавая свою вину, и просили умилосердоваться над ними. Цари, видя, что бояре не могли совладать с их силой и не желая доводить их до отчаяния, оказав им милость, сами поехали в столицу. Софья и царь Иоанн были весьма благосклонны к стрельцам. Потом решено было разослать стрельцов по разным городам; и вот одни приказы, то есть полки, отправили в Великие Луки, другие – в Астрахань, третьи – в Киев, четвертые – в Смоленск, и были даны и разосланы указы, как кого казнить; когда казнили около полутора тысяч человек». [12]
10
Кроме стен монастыри защищал их статус – далеко не каждый смутьян мог решиться напасть на святую обитель, рискуя быть прoклятым или отлученным от церкви.
11
Гедиминовичами назывались княжеские роды Великого княжества Литовского и Русского государства, ведущие свое начало от великого князя литовской Гедимина. В российской иерархии Гедиминовичи стояли на ступень ниже Рюриковичей, а Романовы были всего лишь боярским родом, правда, имевшим связь с Рюриковичами через Анастасию Романовну Захарьину-Юрьеву – первую жену царя Ивана Грозного. Короче говоря, князья Хованские были знатнее Романовых, и Софье приходилось учитывать это обстоятельство.
12
Из «Дневника зверского избиения московских бояр в столице в 1682 году и избрания двух царей Петра и Иоанна». Автор неизвестен.
Софья правила в течение семи лет и, вероятно, надеялась править много дольше, но коса нашла на камень (если кто не в курсе, то именно так переводится с греческого имя Петрос). Надо сказать, что царь Петр с младых ногтей показал себя умным и дальновидным человеком, умеющим до поры до времени скрывать свои истинные намерения. Пока старшая сестра вершила дела государственные, Петр занимался нестоящим на первый взгляд делом – устраивал себе на потеху баталии с участием потешных солдат, которым очень скоро предстояло стать костяком российской гвардии.