Чтение онлайн

Наковальню стальную свою

Приготовил давно

под удары,

Из железа — смягчилось

от жара —

Острый меч для себя я кую.

Став на революционный путь, Дмитрий Федорович был верен ему до конца своей жизни».

Подобные слова в те годы, когда делалась упорная попытка Брежнева и его сторонников возвратиться к сталинизму, не могли пройти гладко среди проворных историков и их покрывателей.

Против меня развернулась травля в печати, на официальных семинарах и активах. Под напором этих сил парткомиссия при ЦК КПБ состряпала дело о моем непартийном отношении к национальной политике и ревизии деятельности Компартии Белоруссии в этом вопросе. Мне приписывались белорусский национализм, аполитичность, неумение анализировать исторические факты и явления, отход от марксизма-ленинизма и Бог знает что еще. Ясно, что при подобной формулировке можно было ждать только суровых мер наказания.

И они последовали. Правда, своеобразным образом. Бюро ЦК КПБ осудило мои предложения реабилитировать Дмитрия Жилуновича и поддержало в основном выводы парткомиссии «о невозможности дальнейшей работы тов. Якутова В. Д. в Институте истории паотии при ЦК КПБ».

П. М. Машеров сказал на том заседании:

— Данный вопрос очень сложен и в настоящей ситуации его разбирать в полной мере нецелесообразно. А этот партизан (то есть, я.— В. Я.) тоже не во всем разобрался до конца. Вообще дальнейшие дискуссии по национальному вопросу проводить не будем.

Да и кто мог проводить дискуссию после интервенции Советского Союза и других его сателлитов по Варшавскому договору в Чехословакию. Только сейчас можно в какой-то мере оценить ту половинчатость решения, которое вынесло бюро. Суть вопроса оставалась на прежнем месте, Жилунович не был реабилитирован,— это с одной стороны. Но и я, как автор и инициатор данного вопроса, не подвергся суровому партийному наказанию, а Истпарт меня мало соблазнял. Как говорится, и на том спасибо.. По неписаному закону ортодоксальной партбюрократии меня около трех лет не стали публиковать газеты и журналы, а позже был вынужден уйти в другое, более демократичное место работы — в Академию наук БССР. Что же касается личной роли Петра Мироновича, то больше он сделать не мог. Ведь надо было учитывать общую ситуацию в стране, когда был взят резкий крен на подавление свободы и всякие демократично-национальные намеки воспринимались в Кремле как злейшая и вредная крамола. К тому же, ведущие обществоведы Белоруссии еще мерили ход исторических явлений аршином «Краткого курса истории ВКП(б)». Этим же страдали и идеологические работники партийного аппарата. Над ними давлел груз сталинизма, а многие не очень и хотели от него избавляться. Будучи трезвым реалистом, Машеров умел принимать компромиссные решения и в малом и в большом. В этом, наверное, и заключается мудрость политика высокой пробы. Большего сделать он тогда не мог.

II

Весьма любопытна и поучительна роль П. М. Машерова в улучшении взаимопониманий между Кубой и СССР. В последние годы своего правления Брежнев довел наши связи с Кубой к самой критической точке кипения Собственно, его царствование и внутри своего государства привело к развалу народного хозяйства, падению жизненного уровня народа, снижению активности всex слоев населения. Повсеместно стали процветать самовосхваление и приписки, всесилие административного аппарата и подхалимаж, коррупция и взяточничество, беззаконие и карьеризм, пьянство и общая расхлябанность. Страну окутал мрак и всеобщее безразличие. Первое лицо Советского Союза и КПСС было лишь номинально первым лицом. Его никто не стал уже уважать и ценить. Неудивительно, что резкий и прямой Фидель Кастро неоднократно, мягко говоря, негативно высказывался в адрес Генсека. В одном из выступлений Фидель Кастро с горечью заявил, что от престарелого Брежнева и его команды — стариков в Политбюро ЦК КПСС — трудно ожидать чего-либо путного. Сразу же после этого личные контакты между лидерами двух государств и партий прекратились. Более того, появилась трещина с другими странами, поддерживающими социалистическую ориентацию. Вообще, Леонид Ильич Брежнев был мастак создавать напряженность и кризисные ситуации между социалистическими государствами. На его совести — позорное вторжение в Чехословакию, осложнение ситуации в Польше, Венгрии, Китае и других странах.

Что касается Кубы, то сюда был направлен кандидат в члены Политбюро ЦК КПСС П. М. Машеров, который являлся символом героизма и честности не только в партии, но и среди всего советского народа. К тому же, по возрасту он был значительно моложе ведущих кремлевских заправил и обладал неординарным мышлением, во многом отличавшимся от своих старших коллег. Это знал Фидель Кастро, как и то, что Машеров в самые тяжелые годы фашистского нашествия, не опустив руки, проявил завидную личную отвагу. Фидель Кастро, будучи сам не робкого десятка, высоко ценит эти качества, очень уважает таких людей. Он, бывая в нашей стране, всегда изъявлял желание встретиться с Петром Мироновичем.

— Включите поездку к Машерову! — требовательно велел Фидель составителям расписания его нахождения в СССР.— Обязательно!

Следует подчеркнуть, что подобные вспышки симпатии кубинского лидера к Машерову воспринимались в Кремле холодно. Однако настойчивость Ф. Кастро иногда давала результаты, и он оказывался в Белоруссии. Здесь особенно изумляли его стойкость и героизм белорусское народа в борьбе с гитлеризмом. При первой же встрече с Машеровым кубинский руководитель высоко оценил вклад нашего государства в разгром фашистской Германии.

— Советский Союз спас человечество от страшного зла,— говорил Фидель Машерову и добавлял:— Я склоняю голову перед героизмом советского народа и вашим личным.

Петр Миронович смущенно отвечал:

— Мой личный вклад на фоне всенародной борьбы против фашизма составляет маленькую каплю.

Фидель, улыбнувшись, подметил:

— Такие капли подобны источникам, излучающим свет. Они, как пылающая звезда на небосклоне, указывают путь другим.

Желая быстрее перевести разговор на другое, Машеров уточнил:

— У нас подобных светил было и есть в предостаточном количестве.

Фидель, крепко обняв Машерова, громко произнес:

— В этом наша сила.

Петр Миронович в знак согласия лишь кивнул головой.

Машины по просьбе Фиделя шли медленно, а он внимательно смотрел на леса, деревни, новые строения. Его особенно удивляло множество машин на полях, колхозных дворах и дорогах.

— При таком количестве техники вам, наверное, удастся быстро решить хлебную проблему? — спросил Кастро.

— Одни машины дело не решают, дорогой Фидель,— грустно произнес Машеров,— они — важный фактор, но не основной.

— Не совсем понимаю? —сделал удивленный взгляд Фидель Кастро.

— Тракторов, комбайнов и разных других сельскохозяйственных машин мы выпускаем немало,— уточнил Машеров, а вот надлежащего ухода за ними наладить не можем. Очень низкое качество сельскохозяйственных орудий производства, не хватает запасных частей.

Он улыбнулся своей очаровывающей усмешкой:

— Вообще-то в прошедшую войну мы часто били фашистов из ружей пятидесятилетней давности. А уж в первый год партизаны были оснащены в четыре-пять раз хуже врага. И ничего, не пали духом, били оккупантов и днем, и ночью.

— Вот именно, товарищ Машеров,— оживился Фидель Кастро.— Высокий идеал и духовность — главное в нашем революционном ритме и борьбе. Они же у вас в стране как-то обесцениваются.

— Уже, дорогой Фидель, обесценились,— вздохнул Петр Миронович, зная, на что намекает собеседник.— Первые лица нашего государства паче всего заботятся о своей славе и благополучии…

Дальше разговор перешел в сугубо доверительные рамки. Очень доверяя друг другу, Фидель Кастро и Петр Машеров, естественно, много говорили о том, чего не любил Брежнев и его так называемая «днепропетровская мафия». Говорили и о проблемах развития Кубы. Понятно, что не все мысли Фиделя Кастро разделял Машеров. Он прямо говорил ему об этом, что не мешало им в дальнейшей дружбе и взаимной симпатии. Заметим, кстати, что Фидель упорно отстаивал свои идеи, но считался с оппонентом. Как бы там ни было, но Машеров всей своей сутью вселил уверенность Фиделю Кастро, что в ЦК КПСС есть люди, которые реалистически смотрят на мир и с ними можно и нужно вести диалог.

К счастью, в цартии Машеров был не одинок. Он стоял выше на голову Брежнева, Гришина, Суслова, Кириленко, Романова и других членов и кандидатов в члены Политбюро ЦК КПСС того времени. Его высокий авторитет, честность, искренность и высокая компетентность в политических делах как внутри страны, так и за рубежом стали предметом зависти и недоброжелательности у тогдашнего кремлевского правителя и его окружения. Машерова без зазрения совести стали оттеснять от деятельности в Политбюро. В последние годы на многие заседания его просто не приглашали. Вокруг Машерова кремлевские заправилы пытались создать вакуум, оторвать от народа, принизить его прежние заслуги, подавить энтузиазм. Брежнев всячески старался скомпрометировать первого секретаря Компартии Белоруссии. Республике давались непосильные планы по сдаче зерна и продуктов в общесоюзный фонд. А когда Петр Миронович пробовал не допустить явный грабеж, его грубо одергивали, цинично унижали.