Чтение онлайн

— Он очень любил людей, им отдавал большую часть своей жизни.— дополняет Полина Андреевна.— В день своего рождения любил вспоминать детство, родителей.

Эта любовь и глубокая привязанность сохранились у него до конца жизни. Петру Мироновичу повезло и в любви. Полина Андреевна Галанова, красивая девушка и высокой нравственности человек, вошла в его сердце навсегда и бесповоротно. Ей тоже, в свою очередь, очень нравился Петр Машеров. Они, можно сказать, были созданы друг для друга. Став мужем и женой в самые трудные годы для Отечества, эти два прекрасных человека пронесли свою любовь через все бури и половодья, оттепели и морозы, ясные дни и непогоду красиво и душевно чисто.

Петр Миронович делал все от него зависящее, чтобы даже самые неприятные для него часы и минуты не переносить на семью. Иногда это не удавалось по той простой причине, что от жены, пожалуй, трудно вообще утаить что-либо.

— Ты, Петя, не переживай очень,— обнимала мужа Полина Андреевна, не очень вникая в суть дела.— Жизнь многообразна и противоречива, за всем не усмотришь. Ведь имеешь ты право на ошибку?

— В том-то и дело, что должны были предвидеть,— отвечал Машеров,— но, увы, мы всегда горазды охать уже после свершившегося факта. — Он внимательно смотрел на жену и уже в какой-то мере подтверждал ее мнение: — Хотя объять необъятное нельзя.

Так было всегда. Советуясь один с другим, чередуя большое и малое, общее и семейное, сравнивая и анализируя, Петр Миронович и Полина Андреевна находили общее равновесие или удовлетворяющий их ответ, успокаивали себя. Для каждого человека очень важно иметь близкого друга, которому в трудную минуту можно доверяться, поделиться сомнениями, спросить совета.

Своей жене Петр Миронович доверял во всем, как и она ему. В этом было его и ее великое счастье.

А как Петр Миронович радовался, когда появились на свет дети: сначала Лена, а за ней Наташа! Казалось, что мир изменился вокруг! Как и почти всем родителям, пришлось и недосыпать, и переживать при болезнях малышек, учить первым шагам и грамоте, прививать навыки к труду и общению со сверстниками, окружающему миру и многое другое. Главную ношу взяла на себя, понятно, Полина Андреевна. Она, зная занятость мужа, старалась сделать все необходимое сама. Постирать и накормить, убрать, поиграть с девочками и уложить их спать — такие прозаичные, и потому столь утомительные для каждой матери хлопоты. Хотя, как в народе говорят, своя ноша не тяжела. Но она была, ой, как тяжела. Петр Миронович отдавал каждую свободную минуту детям, находя в этом большое наслаждение и радость. Так было на протяжении всей жизни. Его любовь к дочерям ни в коем случае не снимала той строгости и требовательности, с которой он подходил ко всем сложным вопросам, он воспринимал человека с его плюсами и минусами, не отрицая право на ошибку.

Вот что говорит Елена, старшая дочь Машерова:

«Отец допускал ошибки, как каждый человек. Признавал на их свое право. Когда мы, дочки, выросли, возмужали, чаще вступали с ним в споры. Иногда говорю ему: папа, я не согласна с тобой. Следует вот так подойти к решению вопроса. Походит, походит час, подойдет ко мне.

— Извини, согласен с тобой».

«Машеров не отделял свою личную жизнь от народа Белоруссии. Все тревоги, заботы, победы, проблемы республики жили в доме, где жил Машеров,— вспоминает младшая дочь Наталья Петровна.— Это и была личная жизнь отца. И мы с ранних лет научились радоваться солнцу и дождю не потому, что можно загорать и грибы собирать. Во время засухи или длительных губительных дождей мы по утрам бежали к окну с надеждой, что наконец-то установится нужная для хлебного колоса погода.

Отец был принципиальным не только в своих рабочих кабинетах и ярко освещенных залах. Ни на йоту не менялся, когда надевал комнатные тапочки. Его требовательность к себе становилась нравственной нормой для нас, его детей.

Вспоминается папин день рождения, который он не любил отмечать, не любил пустых застолий (хотя был удивительно хлебосолен), тем более в его честь. И в свои 55 лет вернулся с работы, как обычно после десяти вечера. Мы ждали его за семейным пирогом. Зашел, лицо серое, совсем лица нет. Пытался быть веселым, не омрачать вечер. И вдруг разговорился о том, что давило сердце, ни на мгновение не освобождало ум. Он проголосовал за исключение из партии коммуниста, на организационный талант которого возлагал большие надежды. А тот, сперва думал о себе и о своем благе, потом уже о людях, которыми руководил. Отец спрашивал нас и себя, имел ли он право быть таким бескомпромиссно жестоким в решении судьбы человека? И мы успели включить диктофон и записать его размышления о сущности доброты коммуниста, облеченного властью руководителя:

— Если кто-то ведет себя порядочно лишь по внешним (должность требует) причинам, а не внутренним мотивам, то неминуемо крушение авторитета. Самоотверженность в труде и скромность в жизни, деятельная работа и демократичность — вот нормы существования человека. Это фундамент, на котором выявляются таланты и способности каждого. Жить во имя других, не быть рабом денег, сохранить свободу мыслей и высоких идейных убеждений, ради которых стоить жить и трудиться… Борьба за новое не каждому по плечу, слабые устают.

Отец не уставал никогда. Техника, идеи, книги, люди с завтрашним зарядом интересовали его чрезвычайно. И интерес этот был далеко не праздный. Ему так хотелось, чтобы все лучшее рождалось, приживалось в республике. Потому дорогая сердцу Беларусь и стала Петру Мироновичу судьбой и жизнью.

…Храню не в альбоме — в памяти бесценное богатство: счастливую улыбку отца на площади Победы с огромным букетом васильков и ромашек, с внучками Леной и Катей.

...Как трудно переводить слова и строчки любовь. Одно утешение: отец никогда не объяснялся в любви к людям. Но в ней не сомневался ни один человек».

С любовью и добротой, и вечной памятью останется в сердцах белорусского народа, всех советских людей Петр Миронович Машеров.

Тропинка к этой могиле никогда не зарастет. Никогда!

ЗА МИР НА ЗЕМЛЕ, ЗА ЕДИНСТВО СТРАНЫ

I

Еще еле-еле брезжил рассвет, а два почтенного возраста человека усердно трудились над сооружением парника. Они прикидывали так и сяк, раскладывали немудреный строительный материал, мерили пленку, копали ямки, спорили. Было видно, что оба не ахти какие специалисты в этом деле.

— Давай лучше отодвинемся чуть дальше от деревьев,— предлагал один.

— Тогда придется ааново переделывать конструкции, основания и перекапывать ямы, а также менять перекладины,— не соглашался второй.

— Иначе нельзя,— приводил свои доводы старший,— ибо тень леса будет закрывать часть парника, не давая возможности пробиваться лучам солнца. Там трудно приживутся огурцы или помидоры.

Наверное, столь веские аргументы подействовали, и работа пошла уже по новому эскизу. Где-то около обеда парник был готов. Архитекторы и строители радовались как дети, расхваливая на все лады свое сооружение, и сулили ему большие перспективы.

— Теперь, Павел, зеленью и овощами ты обеспечен,— хлопая по плечу брата, улыбался Петр.— Может, достанется что и мне.

— Погляжу на твое поведение,— поддержал шутку Павел.— Если покажешь прилежание, то, может быть, пару-другую килограммов получишь.

— А вообще, дорогой брат,— перешел на деловой тон Петр,— тебе надо было изначально быть агрономом-овощеводом, а не военным.

— Время заставило,—вздохнул Павел Миронович.— Сам знаешь, что я всегда тянулся к земле. Увы, судьба распорядилась иначе.

Петр Миронович не стал дальше вести диалог на эту тему. Он хорошо изучил характер брата и твердо усвоил еще с довоенных лет: никогда не роптать на сложившуюся судьбу, а принимать ее такой, какой она существует в реальности. Данного принципа они придерживались оба. Обстоятельства сложились так, что Павел стал военным, дослужился до генерала, а Петр пошел по общественно-политической линии, хотя оба были по сути своей учителями и детьми исконного белорусского землепашца. Тяжелые годы сталинского беззакония, пекло войны и разруха подорвали здоровье братьев. Павел Машеров решил демобилизоваться и ближе приобщиться к земле-кормилице. Ему выделили небольшой участок под Минском, на котором он и проводил свои овощеводческие эксперименты. Младший Петр охотно помогал ему.