Чтение онлайн

Перед нами - костёр. Не так - два костра. Между ними - проход метра в два. Костры - высокие, но не сильно широкие. Жерди чумом составлены. Между ними - плотно забито ветками и сучьями. В конце прохода между ними, как раз перед прямым взглядом Сухана, столб. В два обхвата, в три роста. Было живое дерево - внизу еще и корни видны. Идол. На верхнем конце одет медвежий череп. Но не белый. Какой-то... бурый. Грязный. Цвета давно засохшей крови. Факеншит! Так они его и в самом деле кровью мажут! И не только по челюстям и клыкам - вообще по всей головушке! Ниже вокруг в три нитки, в три оборота каждая - украшения. Так иногда мои современницы жемчуга носили.

Только здесь не "златая" - черепная. Черепа человеческие. Верхние - покрупнее, Нижние - самые маленькие. Детские что ли? Перед идолом две голядины стоят. Здоровенные мужики. Да еще и на возвышении - мы на них с низкого места смотрим. Волосатые. Откормленные, но не оплывшие. В белых рубахах. Сверху накидки какие-то. Наверное - медвежьи. Тоже сильно шерстистые. Блох там должно быть... И посохи здоровенные. Не у блох - у волхвов. Выше их ростом. С загогулинами на конце. На верхнем конце - почти петля, а вот на нижнем... Судя по блеску - что-то металлическое. Дубье раскрашенное. Это я про посохи. Хотя и волхвы - тоже. На накидках - ленточки разноцветные пришиты. И понизу - как бахрома, и так, на груди - как орденские. У каждого на шее ожерелье. Из медвежьих клыков. Белых. Будто сахарные. Даже на фоне белых рубах - отсвечивают. И на плечах... будто два аксельбанта на грудь спускаются. Из чёрных блестящих когтей. На поясах какие-то висюльки висят. Кости. Медвежьи и человеческие. У одного рядком две нижние человеческие челюсти болтаются - по-больше и по-меньше. Муж с женой? Отец с сыном? При каждом движении они друг о друга стукаются. Но звуков не слышно - костры ревут. Не в полную силу, не как лесной пожар. Но ничего не разобрать и чувство опасности прямо... разлито вокруг. За спиной еще слышны человеческие вздохи, почёсывание. Лес вокруг листвой немного шумит. Но костры... Тянут на себя все внимание. И звуком, и видом. От пляшущего пламени - взгляда не оторвать. Костровую песнь - не переслушать.

Как-то и ёрничество моё... сникло. А это плохо, эдак я и испугаться могу. И с испугу голову потерять. В прямом и переносном. Но местные подкинули пищу для размышления.

Чем хороша самодеятельность? Участники работают на себя, на своих, на родных и близких. А не на публику. Публика здесь - я. А у них все для своих - лепёж, импровиз и нестыковки. Свои-то поймут. Простят, посочувствуют. Сделают вид что не заметили... как лажанулся. А я - нет. Чужой я здесь, на этом "празднике жизни". Или смерти? Но - чужой. И зачем мне тогда "в чужом пиру похмелье"? Ванюша, веди себя интеллигентно - "незваный гость - хуже татарина". Подымем уровень вежливости до татаро-монгольского. И тихо свалим. По-английски. Где тут мой лордизм-джентельминизм завалялся?

Сначала откуда-то сбоку нарисовался еще один из этих. Из волхвов голядских. Помощник-подсоблятник. Приволок кошму какую-то, начал на ней всякие инструменты раскладывать. Инструменты... гибрид стоматологии со слесаркой. Но - в костяном исполнении. Глядеть на эти колюще-режущие... Но я и не стал - есть повод переключить внимание - используем. А чего это подсоблятник полуголый? А чего такой худой? А пересчитаем ему ребра. Хотя бы чисто визуально. Тут он ко мне повернулся. Что у него клыки медвежьи как брыли собачьи висят - я был готов. Морально. А вот что у него глаза при моем лицезрении удвояются и утрояются...

Не ребятки-голядки-волховатки. Нефиг было меня сюда тащить. Я вам любой ритуал-церемониал поломаю. Просто фактом присутствия. Я вам даже стишок сочинил:

"Капец" поскольку капище. Место где мне на мозги капают. А так можно любым словом с буковкой "ец" обозвать. А можно наоборот:

Стишок конечно... Не Пушкин. Отнюдь-с. Но и не надо. Нам сейчас не до музы, нам бы само-психо-стабилизацию... Подсоблятник засуетился у кошмы, вскочил на ноги, кинулся в проход между кострами. С той стороны голядины с посохами чего-то ему рявкнули. Что-то очень сильно выразительно-возражательное. Придурок вылетел назад. Как пробка из бутылки. Один из клыкастых, которые нас сюда привели, привязали и стояли сзади - спросил. Подсоблятник ответил. Интонация - растерянно-испуганная. Опять, ёшкин кот, не по-русски говорят. В смысле - не по-кривски. Или - кривически.

В накатанном ритуале возникла пауза. Ударение на букву "у". И тянуть. Пока от тоски не завоешь. Текст они что ли забыли? Естественно, пошёл импровиз. А во всяких властных ритуалах импровиз... можно и головушкой ответить. Придурок чуть не плачет. Тычет в мою сторону пальцем. Потом побежал вокруг костров. Там тоже ритуал: подход-отход. Только начальство здесь не обзвездённое, а обмедведённое. Не звездит, а рычит. Из-за костров видно плохо, но придурок к главным на брюхе ползёт. "Ползи-ползи улитка. Прямо на вершину Фудзи". Ух, и навернёшься же ты оттуда. Один из волхвов пошёл сквозь костры к нам, придурок сунулся за ним. Получил от второго акустическую выволочку и посохом по загривку. Побежал в обход уже прихрамывая. Интересно тут - бьют по голове, а болят ноги. Ну и правильно: "дурная голова ногам покоя не даёт".

А у вас, ребятки-велесятки, с кадрами плохо. Дефицит у вас кадровый. Я бы даже сказал - голод. И кадровый, и закадровый. На пособников-подавальщиков. Что ж это вы себе смену не подготовили? За тринадцать-то лет в болоте сидения? Вот Гебельс - тот мужик. Сказал: "дайте нам семь лет, и мы вырастим новую германскую нацию". Как сказал так и сделал. В начале 33-го они власть взяли, а уже в 39-ом - учебный год начали с бомбёжек Варшавы.

А вы не нацию - пыточных инструментов подавальщика воспитать не смогли.

Междукостровый маршрут волхва закончился, как не странно, не у центрального столба с "никаким" Суханом, а у моего. Голядина подошёл на два шага и уставился на мою голову. Под изучающим взглядом этого урода я несколько задёргался. Чего это он? На мне узоров нет. Смутиться бы, покраснеть бы и убраться бы... Куда подальше. Хотя куда я от этого столба денусь? Привязанный.

Волхв поднял свой посох и осторожно потыкал им в мою голову. Мне такое обращение не понравилось. Я сначала зашипел на него, потом покрыл матом. С добавлением индустриализмов. Типа: " раскернить тебе шарокат опорно-двигательный". Мужик слушал внимательно, даже голову набок наклонил. Потом неожиданно сильно стукнул меня по голове. Я взвыл. Он снова стал поднимать свою дубинку. И тут я завыл уже в голос. По-волчьи. Напрягая горло, модулируя уходящий вверх звук. Хорошо получилось. Но воздух в лёгких кончился. Волхв некоторое время смотрел на меня выжидательно, потом снова поднял своё дубье. И вдруг откуда-то слева раздался ответный волчий вой.

Тихо стало. Совсем. Только дерево в огне треснуло. Даже листва не шелестит.

Откуда в медвежьем урочище волки? Никогда волки рядом с медведями не живут. Их охотничьи тропы не пересекаются. Даже волчья стая отходит от добычи, когда голодный царь лесных зверей рычать начинает. Тут же вокруг везде медвежий запах. Никогда...

Кроме одного исключения. Ивашко говорил тогда, еще возле Снова, что князь-волки втроём берут взрослого медведя. Опять мой предрассветный призрак шалит? Так я, вроде бы, еще никого не убил. Тут наоборот - меня... Или он душу мою пасёт - не хочет в чужие лапы отдавать?

Я ощерился на волхва. Как-то совершенно естественно разошлись губы, показывая зубки мои. Клыки-клычочки. Верхняя губа поднялась, начала подёргиваться. Вот сейчас кинусь. На грудь, в горло. Плевать что привязан. Загрызу. Хрип вырву. Зубами. Вцеплюсь и вырву.

Я начал набирать воздух в лёгкие. И... получил мощный и точный удар концом посоха в солнечное сплетение. У-у-е-к-л-м-н... Б... больно. Аж слезы выбило.