Чтение онлайн

— Ну будет, будет, полегче, ах ты балбес, ах ты засранец, — приговаривал папа. А потом обернулся ко мне: — Да, хлопот невпроворот. Но он же мне друг.

Я не поверил своим ушам. Чтобы мой папа впал в сантименты? Даже под старость?

— Чего вылупился? — поинтересовался у меня папа. — Не подумай чего: я не спятил. Блин, о собаках так и говорят: «лучший друг человека». Не я же это выражение выдумал?

Я сказал:

— Хорошо, что вы с Ангусом подружились.

— А знаешь, ведь раньше я не был настоящим собачником по большому счету. Конечно, Брауни был отличный пес, но это твой брат его завел, больше всех им занимался. На ферме у нас было полно собак, но мы их не просто так держали — для дела. Видимо, теперь, когда все вы разлетелись кто куда, а мама пропадает на работе, мне приятно, что кое-кто в доме рассчитывает на мою помощь. А мои розы выкапывает, бродяга. Тьфу на тебя, Ангус! — И папа указал на рытвины там, где раньше цвели алые розы.

— Ангус весь в тебя: сплошной геморрой, но я его люблю. Да, он, кстати, срет где попало. Еще одна ваша общая черта! — добавил папа с лукавой ухмылкой.

— Прилетаю в полдесятого в воскресенье… Что-что ты хочешь посмотреть? Каких еще, на хрен, «Безумцев»? Если ты меня не встретишь, увидишь настоящего безумца собственными глазами — меня то есть.

— Твой брат сегодня привозил своего мелкого. Говорил, мелкий уже на ноги встает. Оказалось, брехня: ни хрена он не встает. Сидит только. Я в нем разочаровался.

— Да ни фига ему не скучно. Или он хочет, чтобы я ему кубик Рубика дал? Не стоит собак очеловечивать.

— Тьфу, когда только этот обозреватель заткнется? Смотри, никогда не болтай только потому, что считаешь, что твой долг — трепать языком. Так поступают одни мудозвоны.

— Ты тут наплел чего-то — ну прямо смерч до небес. Когда твой смерч разломает какой-нибудь дом и разрядит энергию, продолжим разговор. А пока — извини, не могу тебя до конца дослушать.

— Ой, бля, ребята твоих лет — они вообще умеют пользоваться расческой? Такой вид, словно на голову залезли две белки и трахаются.

— С тобой! Ты же ни слова, бля, не опубликовал за всю жизнь! Охуеть! Не верю! Ты, и вдруг!.. Ой, извини, я правда за тебя очень рад, серьезно, вот только поверить никак не могу…

— Я смотрю, ты любишь сидеть на хвосте… Во-во, боишься опоздать. Куда ты опаздываешь — баклуши бить?

— Спокойно, когда надо, тогда и заговорит. Чего нервничать? Или вы думаете, он знает формулу вакцины от рака, но помалкивает?

— Для того чтобы заводить детей, любая пора в жизни — неподходящая. Зато для ебли любой момент — подходящий. Хитрую ловушку для нас Бог придумал.

Как я упомянул в предисловии, в двадцать восемь лет я поселился у родителей, потому что расстался с девушкой. Не сказать, чтобы наш разрыв был супердраматичным — мы не срывались на крик, не осыпали друг друга проклятиями, я не хлопнул дверью с напутствием: «Ну тебя ко всем чертям!»

Собственно, это был не первый разрыв в моей жизни. Помнится, финалом одного романа стала фраза: «Иди на хуй, говнюк хуев». Тогда я с легкостью перевернул страницу: разве станешь маяться бессонницей из-за женщины, которая назвала тебя «говнюк хуев»? Сразу всю любовь отшибло. Если честно, мои первые романы я и сам считал какими-то несерьезными.

Но тут была совсем другая история: мы встречались три года, я был уверен, что мы созданы друг для друга, полагал, что в будущем мы поженимся. А она решила со мной порвать. Никакой конкретной причины не было — просто исчезла какая-то связующая нить. Мы и сами не могли понять, что не так. Между нами словно черная кошка пробежала! И теперь, когда я обосновался в родительском доме, меня то и дело брала тоска. Обычно я не афиширую свои переживания, но папа почуял неладное.

Как-то через неделю, когда я завтракал на кухне, папа подошел, положил руку мне на плечо:

— Иногда жизнь оставляет тебе на тумбочке стодолларовую купюру. И только со временем понимаешь: это плата за то, что она тебя отымела.

— Пап, не беспокойся, я держусь. Не надо меня специально веселить.

— Знаю-знаю, — ответил он. — Но должен же я что-то сказать, а? Я собирался отобрать у тебя хлопья и удрать, но это было бы жестоко, — и он хихикнул, надеясь разрядить обстановку.

На следующий день я проснулся в полседьмого утра. Спать больше не хотелось. Позевывая, в одних трусах, я побрел в гостиную. Папа сидел за столом — ел хлопья и читал газету.

— Во сколько ты проснулся? — спросил я.

— Не знаю — в пять, наверное. Как обычно.

— Ни фига себе! А чего так рано?

— Да я всегда рано встаю.

— А зачем? Пап, ты же на пенсии. Какой смысл рано вставать?

Папа отложил газету:

— Это что, допрос? Натура у меня такая — я жаворонок, а не сова. Чего пристал?

И снова закрылся газетой. Но немного погодя выглянул из-за листа:

— Ну, а ты чего рано встал?

Я пояснил, что проснулся и не могу опять заснуть. Папа встал и пошел на кухню варить мне кофе.