Чтение онлайн

— Так лучше видно, что творится вокруг. А осколки я увижу и отойду в сторону.

Как-то стояла жаркая погода. Саня, готовясь к вылету на задание, сбросил с себя комбинезон и майку, остался в одних трусах, подпоясался ремнем с висевшим на нем пистолетом, застегнул парашют и сел в кабину, ожидая сигнала о запуске мотора. В это время проходит инженер эскадрильи и спрашивает:

— Саша, ты полетишь в таком виде?

— А что? Если собьют, то поживиться фрицам нечем. Одни сапоги, — полушутя, полусерьезно ответил Саша. Так и взлетел.

7 июня мы возвратились с успешно выполненной штурмовки колонны отходящих сил противника на дороге Яссы — Думалей. После доклада на КП я пришел к своему самолету, обменялся мнением со своим механиком Яковом о выполнении задания. Он приступил к подготовке самолета к очередному вылету, а я в тени, под плоскостью лег на разостланный брезентовый чехол. День был жаркий. Незаметно уснул. Проснулся от пушечных и пулеметных очередей. Механик кричит:

— Грединского сбили!

Все бросились к месту падения самолета. Когда я подбежал, то увидел лежащих на земле Саню Грединского — на левой стороне груди кровь, техника Женю Грехова. Их вытащили их-под обломков прибежавшие первыми механики.

Как могло случиться, что такой летчик, как Саня Грединский, погиб над своим аэродромом? Вот что мы узнали из рассказов очевидцев.

На одном из самолетов их эскадрильи сменили мотор. Надо было облетать самолет до задания, таково требование наставления по эксплуатации самолетов. Саня решил это сделать сам, хотя облетать мог любой из летчиков, за исключением молодых. Саня любил летать, летал мастерски. Но тут нужно было учесть одно обстоятельство. Дело в том, что над базами «ИЛов» стали регулярно появляться два «Мессера», летавших «охотниками» в свободных полетах. Они явно охотились на штурмовиков. Прячась за лесом, за холмами, по лощинам, они крутились у аэродромов, опасаясь зениток, не подлетая близко, выжидали удобного момента, когда штурмовики, уже без прикрытия, шли на посадку, чтобы ударить по ним удачно использовали складки холмистой местности, идя на бреющем полете. Несколько раз проскакивали над нашим аэродромом, не открывая огня. Вскоре в соседнем полку сбили самолет, шедший на посадку после боевого задания. Экипаж погиб. Тут же скрылись на бреющем.

Во время посадки у летчика все внимание на землю, по сторонам смотреть некогда, а то не посадишь самолет. Да и у воздушных стрелков притуплялась бдительность. Теперь уже дома. Да и при планировании после четвертого разворота обзор задней полусферы ограничен, чем и воспользовались фашисты. Все попытки поймать эту пару «охотников» результатов не давали. Их самолеты, выкрашенные под цвет местности, трудно было заметить с высоты, а если ходить на малой высоте нашим истребителям, то слишком большая вероятность попасть под огонь «Мессершмиттов». Получалось — как ни кинь, все клин. «Охотники» же летали, все время меняя направление, не было той немецкой педантичности. Значит, летчики опытные. Чтобы избежать потерь или сократить их до минимума, теперь во время посадки штурмовиков, возвратившихся с задания, прикрывали «ЯКи». «Охотники» стали появляться реже.

В связи с полетами немецких «охотников» были даны указания — над своим аэродромом или при перегонке «ИЛов» с одного аэродрома на другой во второй кабине должен находиться воздушный стрелок. Саня вместе со стрелком подошли к самолету, чтобы подняться в воздух. Тут техник Женя Грехов стал просить взять его вместо стрелка «подлетнуть» так называли полет кого-либо вместо стрелка во второй кабине.

— Нет. Я полечу с командиром. Здесь опасно, — сказал Миша Юнас.

— Да иди ты, еще налетаешься, а то как дам по элеронам (так он называл уши), — замахнувшись планшетом, с веселой улыбкой произнес Саня, — пусть проветрится Женя.

Вскочил на плоскость и стал надевать парашют. В заднюю кабину залез Женя, надел парашют, сел на сиденье. Взлетев с аэродрома и отойдя немного в сторону, Саня на высоте 400 метров начал крутить глубокие виражи, затем боевыми разворотами набрал высоту и сделал перевороты через крыло, пикировал и снова посылал машину то в правый, то в левый глубокий вираж, при этом видно было, как с консолей плоскостей срываются спиралями струйки воздуха. Этого никто не мог сделать в полку. Надо не только хорошо владеть самолетом, но и переносить большие перегрузки. Снизившись до 150–200 метров, Саня продолжал виражить. Наблюдавшие любовались техникой пилотирования Грединского.

Никто не заметил, как на бреющем выскочила пара «охотников». Один сделал «высокую горку» и перевел самолет в пикирование, а другой «горкой» пошел вверх. В этот момент Грединский переводил самолет из правого виража в левый. Самолет оказался в горизонтальном положении. Почти одновременно оба немца открыли огонь из пушек и пулеметов по Грединскому... Его самолет с левым креном, увеличивая угол пикирования, стал падать к земле. Немцы, проскочив — верхний над Грединским, а атаковавший снизу, со скольжением вправо, — снизились на бреющий и скрылись за аэродромом. Зенитчики, охранявшие наш аэродром, не сделали ни единого выстрела. Никто и сообразить ничего не успел, так ошеломляюще быстро все произошло.

Миша Юнас, не стесняясь слез, оплакивал потерю командира, часто повторял:

— Не прошу себе такого! Зачем согласился не лететь? Я виноват в его гибели!

Выяснилось и другое: Женя Грехов страдал близорукостью. Да и вряд ли мог наблюдать за воздухом после таких фигур и перегрузок.

Часа через два после гибели Грединского прилетел командир дивизии генерал-майор авиации Агальцов. Мы еще никогда не видели его столь возбужденным. Он стоял около КП в окружении командира полка подполковника Шишкина, штурмана Степанова, замполита Полякова, начальника штаба Иванова и что-то выговаривал командиру полка. Выкрикнутую им последнюю фразу услышали мы, стоявшие вдали:

— Вы погубили летчика чкаловского типа! Такого не найти в корпусе, — круто развернувшись, быстро пошел к своему самолету и улетел с нашего аэродрома.

На следующий день полк провожал своего любимца Саню и техника Женю. У могилы, вырытой в школьном саду, не было длинных речей, они были не нужны. Да и говорить никто не мог. Вышел Степан Демьянович и смог произнести лишь:

— Саша, дорогой Саша, прощай! Прощай, Женя!

Полк проводил их в последний путь. Плакал комэск Пошевальников, а с ним и все летчики.

Под троекратный салют гробы опустили в могилу. Долго стояли в глубоком молчании возле свежего холмика земли. Затем стали расходиться. Миша Юнас остался у могилы. Лишь перед ужином удалось его увести.

На многие дни в полку не стало слышно ни шуток, ни песен, ни громких возбужденных разговоров. Только тут все почувствовали, поняли сполна, кого нет с нами, навечно ушел Саша Грединский, лейтенант, штурман второй эскадрильи, красавец, силач, выдумщик, весельчак, в совершенстве владевший техникой пилотирования, до безумства, но расчетливо смелый в бою, любимец полка. Вспоминали, как часто он выручал других.

Родина увековечила память о своем славном сыне. Через двадцать лет после войны вышел Указ Президиума Верховного Совета СССР о присвоении Александру Ивановичу Грединскому звания Героя Советского Союза, посмертно.

Но война продолжалась, она шла и требовала своего. Эскадрильи полка продолжали громить противника. И теперь каждый летчик, сбрасывая бомбы на железнодорожные станции, громя танковые колонны, живую силу противника, носил в душе затаенную мечту — встретиться с теми «Мессерами» — «охотниками», — номера запомнили, — отомстить за Сашу Грединского и Женю Грехова.