Чтение онлайн

Уже после войны, на одной из традиционных встреч ветеранов корпуса, Талгат Якубекович Бегельдинов показал аэрофотосъемки того самого места. По ним даже несведущий человек мог определить, что к чему. Сколько тогда набили этого бронированного зверя.

В тот день штурмовики крушили не только танки и пехоту на дорогах, на подходах к линии фронта. Звено Коптева штурмовало прифронтовую станцию. Был уничтожен на ходу эшелон с боеприпасами и техникой.

Об операциях штурмового корпуса того боевого дня с ужасом вспоминает пленный немецкий офицер: «Я находился в составе танковой дивизии, которая была укомплектована полностью новой техникой и получила отборное пополнение. На второй день нашего пребывания на фронте начался кошмар, который невозможно описать. Все танки и штабы в лесу и весь лес превратился в пожарище, все рвалось и горело. От адского грохота и огня мы начали сходить с ума. Выскочить из этого леса было невозможно — вся площадь леса была усыпана бомбами».

Наши наземные войска, с активной поддержкой авиации, освободили город Львов, рывком прорвались к Висле в районе города Сандомир. С ходу форсировали реку и захватили плацдарм на противоположном берегу. Перед авиацией поставлена задача — прикрыть переправу через Вислу и войска, захватившие плацдарм. Вместе с остальными эскадрильями полка выполняла задачу и эскадрилья Бегельдинова».

Разгромив противника в районе Львова и освободив город Перемышль, советские войска стремительно продвигались на запад, освобождали от фашистских захватчиков польские города. 27 июля Ставка Верховного Главнокомандования приказала войскам Левого крыла Первого Белорусского и Первого Украинского фронтов продолжать преследование отходящего, по-нашему, по-солдатски — в панике бегущего противника, форсировать Вислу и захватить плацдарм на ее левом берегу.

Войска приступили к выполнению приказа. Завязались упорные жестокие бои за Сандомирский плацдарм.

Перед Второй воздушной армией была поставлена задача: надежно прикрывать боевые действия наземных войск, особенно крохотные участки на правобережье Вислы, захваченные несколькими подразделениями, форсировавшими реку, преследуя отступавшего противника, буквально на его плечах.

«На отражение яростных контратак фашистов поднимались в воздух мастера штурмовых ударов летчики В. Андрианов, Т. Бегельдинов, Г. Чернецов, И. Михайличенко, М. Одинцов», — пишут в своем вышедшем в г. Воронеже сборнике «От Воронежа до Берлина» ветераны Второй воздушной армии.

Чтобы остановить стремительное продвижение советских войск, немецкое командование перебросило на Сандомирское направление не менее пяти дивизий, сняв их с соседних участков, восемь дивизий прибыли из Германии, из оккупированных ею стран. Противник укрепил свой фронт шестью бригадами штурмовых орудий и отдельными батальонами тяжелых танков. Все это предназначалось для создания мощной долговременной линии обороны на реке Висле.

Так планировали фашистские стратеги. Но, как говорится, -расписали на бумаге, да забыли про овраги.... Наступление наших было столь мощным и стремительным, а многодневное бегство противника — таким паническим, что, с ходу перемахнув Вислу, они драпанули без остановки почти на сотню километров в глубь своего тыла. Воспользовавшись этим, советские подразделения безо всякой подготовки на подручных средствах форсировали реку.

Когда немцы опомнились, пришли в себя, было уже поздно. Наши захватили на правобережье Вислы три плацдарма, три небольшие, в общем-то, совсем маленькие, клочка берега: один в непосредственной близости от Сандомира, протяженностью вдоль реки в один и две десятых километра, вглубь километра два, второй, также чуть больше — километра на два с половиной — три и третий, ниже по течению, этот полтора на три километра. Первый плацдарм удерживал батальон, второй — чуть больше батальона, третий — тоже батальон. В общем, оборона еще та, жиденькая, никак не надежная. А подкрепить ее неоткуда и некем: основные советские части на подходе, но еще далеко.

В штабах наших сухопутных войск: армейском, дивизионных, успевших подтянуться к Висле, царило напряжение, тревога. У всех одно на уме: «Если немцы успеют до подхода советских частей возвратиться, прорваться к реке хотя бы полком, двумя да еще с техникой, они же одним ударом, с ходу, опрокинут наших закрепившихся на берегу ребят, сбросят их в реку, ликвидируют эти самые, чудом доставшиеся нам плацдармы.

Командование предпринимало все меры для усиления гарнизонов плацдармов, переправляло через реку всех, кто был под рукой: писарей, разных техников, но то были капли в море. Однако пока, до подхода частей, матчасти, больше послать было некого и нечего. Да и на чем переправлять, если бы что-то обнаружилось? Где-то раздобытых лодок-плоскодонок едва хватало для доставки десантникам продуктов питания, боеприпасов и всего остального.

Тревожно было в штабах и нашей Второй воздушной армии. Все ждали приближения яростных схваток с противником: никто не мог и в мыслях допустить, поверить в то, что фашисты так легко, без единого выстрела, могли оставить, подарить нам такой выгодный для них, в отступлении, водный рубеж. Это было их ошибкой. Теперь они должны сделать все возможное для ее исправления. Именно этого ждали и потому опасались наши штабы, принимали все контрмеры.

Пятнадцатого числа сухопутная разведка донесла: противник концентрирует силы для контрудара — создает мощный механизированный кулак. Согласно показаниям двух пленных офицеров, ставится задача: возвратиться к Висле. Для этого нанести внезапный массированный удар танковой группой, опрокинуть захваченные противником участки правобережья, создать здесь, на пути советских войск, мощную линию обороны, сорвать и тем самым остановить наступление.

Наше командование старалось подготовиться и к такому варианту.

Ночью меня разбудили.

— Талгат! Талгат! На КП, к командующему армии!

Я как всегда, как и все на фронте, вскочил, вытянулся. Передо мной стоял командир нашего полка.

— Быстро собирайся, дорогой, к командарму тебя требуют. Командующего пехотной армией, которой был придан наш штурмовой корпус, генерала армии Жадова мы хорошо знали, и в его штабе приходилось бывать, но чтобы вот так, лично — этого не было.

Штаб армии был от нас недалеко. Доехали за минуты. В просторном, с прихожей, блиндаже сидели сам командующий армии, командир нашего авиакорпуса генерал Рязанов и еще кто-то.

Я вытянулся в струнку по стойке смирно, доложился.

Жадов глянул на меня и в его глазах мелькнуло удивление. Я уже к этому привык. Действительно, какой я... Рост — метр шестьдесят четыре, да и в ширину — оса перепоясанная. У него в армии все в сажень, а тут...

Он повернулся к Рязанову, спросил недоверчиво:

— Летает?

— Не только летает, товарищ командующий, но и бьет немцев, крушит на земле и в воздухе. Герой Советского Союза. Эскадрилью особую, разведочную, доверил — комэск теперь.

Жадов пожал плечами.

— Ну, ну, это хорошо, это здорово! Ты что, капитан, татарин? — спросил он.

— Никак нет, товарищ командующий, казах я.

— Казах? Знаю. У меня в армии есть казахи. Хорошо воюют. А тебе, Бегельдинов, задание. Ответственное задание!

Он приказал садиться за стол перед разложенной картой. На ней — Висла и три четко обозначенные участки, те самые наши плацдармы. Здесь на большой карте, рядом с широкой рекой, они выглядят ничтожно маленькими, узенькими и беззащитными.

Генерал спросил, какими силами располагает моя разведэскадрилья. Я доложил:

— В строю двенадцать штурмовиков. К выполнению боевого задания готовы!

Он вновь глянул на меня.

— Задание, капитан, будет сложное, очень сложное, но выполнимое. Потому что невыполнимые задания на фронте не даются... А тут, у тебя за спиной, — страна, Родина. — Он сделал паузу.

Я удивился: «Чего это он пропаганду-то? Обычно сколько я его слышал, он не тянул, четко отдавал приказ и все».