Чтение онлайн

— А знаете, комиссар, я видела парня, который пытался вставить ключ в замочную скважину двери.

— Этой квартиры? — чуть не подскочил от радости Амброзио, все еще боясь верить в удачу.

— Да. На нем была лыжная шапочка. Он обернулся, увидел меня — я только вошла, — и убежал. Я вышла за ним на улицу, но был сильный туман, и я ничего не увидела.

— Когда это случилось? Подумайте хорошенько.

— В феврале, примерно месяц назад.

— Вы кому-нибудь об этом рассказывали?

— Не нужно было этого делать? К той поре я уже поменяла замки. Да, я говорила Джорджио.

— Не могли бы вы спокойно повторить мне все подробности?

Кто-то недоговаривает, но теперь я почти уверен, что нахожусь на правильном пути. Эмануэла налила комиссару бокал белого вина.

— Этот незнакомец знал адрес жертвы?

— Ключами он завладел в ночь убийства или ему их дал тот, кто ограбил и убил Ринальди. В бумажнике были документы, они исчезли, установить адрес не составляло труда.

— Это было крайне неосторожно — идти в дом убитого человека.

— Да, разумеется. Думаю, что он несколько дней следил за подъездом. Анжела Бьянкарди ходит туда редко, вот он и решил, что ничем не рискует.

— Она смогла бы узнать парня?

— Не знаю. Очень уж мало она его видела, к тому же он нагнул голову. Запомнила только голубой помпон на лыжной шапочке.

Эмануэла говорила из кухни, где в кастрюльке варился рис.

— А что ты думаешь об этой синьоре Бьянкарди?

— Она изучала Пруста, Бодлера. Сейчас преподает французский. По-моему, милая и скромная женщина.

— Чувствительная и даже мнительная.

— Откуда ты взяла?

— Ей нравится Пруст. Сезон цветущей сирени, бульвары в настурциях, синьор Свэн, рассказывающий об умершей жене…

— Вот уж не знал, что и ты этим интересуешься.

— Читала кое-что недавно. Мне нравится и в то же время угнетает, вызывает скуку.

— Не говори этого никому. Ты права, это женщина с обнаженными нервами. Для нее Ринальди был опорой, защитой, вроде отца, как я понял. Его смерть нарушила равновесие.

— Не думаю, что он был ей только отцом.

— Я этого и не утверждаю. Он был ее любовником. Но еще и опекуном, и защитником, и опорой…

Они обедали в мягко освещенной комнате, выходившей окнами на улицу Чезаре Корренти; торшер с белым абажуром у дивана создавал приятный уют.

— Ты подозреваешь друзей этого пенсионера?

— Называть его пенсионером было бы не совсем правильно. При слове «пенсионер» представляется старый, дряхлый человек. А он был мужественным солдатом, как утверждают все, кто его знал, и не выглядел на свои годы.

— И что ты намерен делать?

— Все останется как было, по крайней мере еще несколько дней. Будем следить за парнем, которому угрожали. Хочу познакомиться с неким Прандини.

— Кто он такой?

— Друг и сослуживец Ринальди, специалист по оружию, точнее, специалист в стрельбе по живым мишеням. Дай взглянуть на этикетку этого вина.

— Это прислал папа из провинции Ла Специи. Очень приятный аромат, не правда ли? Амброзио посмотрел бокал на свет.

— Все друзья Ринальди хорошо владеют оружием.

— Значит, легко будет выяснить, кто из них смог бы…

— Стать мстителем? Нет, это сложно. Они не дураки и связаны между собой. У них застарелая ненависть ко всему, что не соответствует их убеждениям. Считают, что они за закон. Но в их руках закон становится орудием мести. Не то что я их не понимаю: слишком много в нашей жизни легковесного отношения, вызванного равнодушием, терпимостью, нежеланием связываться. А у полиции каждый шаг регламентирован инструкциями, порой и мы ничего не можем сделать. Или почти ничего.

— И в больнице у нас то же самое…

— Я знаю, дорогая.

— Джулио, мне сейчас пришло в голову… ты говорил, что в этих четырех преступлениях общее — это калибр оружия.

— Пока удалось связать убийство грабителя и смерть хозяина траттории. После разговора с вдовой Датури я убедился, что именно среди его друзей нужно искать мстителя.

— Я думаю, если… если кто-то из убитых молодых людей был в лыжном берете с голубым помпоном…

— О Боже, — произнес Амброзио, схватившись за голову. — Дай подумать. Анжела сказала, что этот парень появился на улице Баццини примерно месяц назад. А Аддамьяно убили в дни карнавала, в последнюю неделю февраля. — Он прервался и посмотрел на нее:

— Да, может быть. Ты подала хорошую идею.

— Синьора Бьянкарди утверждает, что не видела парня, который пытался ограбить квартиру, в лицо. Может, она солгала тебе?

— Но зачем? И почему тогда она сказала о лыжной шапочке?

— Не знаю. Она говорила об этом и Капитану, так ведь? Может, у нее мелькнула мысль, что в этих убийствах замешаны друзья Этторе; разве в таком случае она сказала бы тебе всю правду?..

Пока Эмануэла говорила, у Амброзио возникло странное ощущение, словно он в двух шагах от разгадки тайны и в то же время отдаляется от нее. Трудно было сосредоточиться, нужны были календарь и блокнот, чтобы записать одну за другой все даты, имена, названия улиц, данные научных экспертиз…

— Ты плохо себя чувствуешь? — встревожилась Эмануэла.

— Нет, прекрасно. У этого вина, Эмануэла, божественный аромат. Вроде бы пахнет свежими фруктами… а может, и нет. Не могу уловить. Как с нашим убийцей.

Она подошла сзади, обняла его, он почувствовал затылком тепло ее груди.

— Ты тоже пахнешь свежими фруктами, — шепнул он.

— Останешься сегодня, да?

— Я был у сестры Аддамьяно полчаса назад, — сказал Де Лука, — а потом у матери Монашка. Бог мой, какая толстуха! Ни у кого из парней не было лыжной шапочки, а тем более с голубым помпоном.

— Ты уверен, что они говорили правду?

— Думаю, что да.

— А зимой что эти паршивцы надевают на голову?

— Ничего. Молодежь не носит ничего.

— Даже когда температура ниже нуля?

— Я спрашивал. Мать Аддамьяно показала мне синюю шапочку с козырьком. Гаспаре надевал ее в исключительных случаях, когда водил машину фирмы.

— Гаража на Лорентеджо?

— Думаю, да.

— Значит, синяя шапочка с козырьком, — повторил комиссар.

Весь день Амброзио пытался представить себе Гаспаре Аддамьяно, слесаря, шофера, угонщика автомобилей — мастера на все руки — в мотоциклетной куртке и в коротких сапожках.