Чтение онлайн

Но возникало только его лицо, залитое кровью, обезображенное выстрелом. А эта яркая ленточка, найденная среди мусора в трех метрах от трупа? Куда ее прикажете прилепить?

— Как вы думаете, синьор Аббатанджело, Гаспаре мог повязать голову ленточкой на манер индейцев, хотя бы ради шутки, чтобы пооригинальничать?

— Ни в коем случае. Он был другого склада. Те все получеловеки, по-моему. А Гаспаре был мужчиной, не придурком.

— Вы его использовали как шофера?

— Иногда посылал с поручениями за город. Подарил синюю форму.

— Шапочку с козырьком?

— Конечно. А когда он водил фургончик…

— Тогда он форму не надевал. Может, когда было холодно, он носил лыжную шапочку?

— Никогда я не видел Гаспаре в лыжной шапочке.

— Можно взглянуть на фургончик?

Машина была добитая, кузов выкрашен красной краской, на нем виднелись пятна. На дверцах надпись: «Гараж Лорентеджо».

— А на других машинах он ездил?

— Иногда я ему давал старенький «рено». В субботу вечером или в воскресенье. Он ездил на дискотеку.

— Этот человек мне не нравится, — заявила Надя, когда они шли по бульвару. В небе торжественно плыли белые облака, отливая серебром. — У него вид беспардонного мошенника.

— Скоро весна, — заметил Амброзио. — Знаешь, куда мы сейчас направимся? В деревню, в гости к Марко Прандини, одному из друзей Ринальди.

— Тот, который всегда стрелял первым? Наверное, он того… — Надя покрутила указательным пальцем у виска.

— Как ты его себе представляешь?

— Здоровенный лысый грубиян.

Но Прандини оказался худощавым, ростом под метр семьдесят. Военная выправка, волосы седые, вьющиеся, еще густые. Глаза темные, маленькие, посаженные близко к носу. В разговоре тембр его голоса часто менялся, казалось, что он принадлежит разным людям. Прандини держал руки на груди, соединив растопыренные пальцы. Под черным пиджаком у него был надет жилет на кнопках.

Одноэтажный дом конца прошлого века напоминал маленький патрицианский дворец: окрашенный в желтую охру, с коваными балконными решетками, окна с зелеными ставнями. Калитка справа, с каменными фигурками львов на столбах, вела к подъезду с колоннами. Дом был накрыт черепицей и затенялся летом большим деревом, которое росло возле кирпичной стены.

Открыла им пожилая женщина, одетая в черное, похожая на крестьянку. Она впустила всех в просторный холл с расписным потолком и стеклянной дверью в глубине, сквозь которую виднелась английского типа лужайка, перемежаемая кустами. За ними темнел длинный ряд высоких тополей.

— Там, за тополями, течет По. — Прандини с любопытством разглядывал их, взгляд его то и дело задерживался на Наде.

Из холла они прошли в отделанную вишневыми панелями комнату, дубовый пол в ней устилали старинные ковры. Мебель тоже была старой, почти античной, но прочной, видимо, недавно отреставрированной. Рабочий стол завален бумагами, в углу — несколько кожаных кресел, на стенах — эстампы, изображающие сцены охоты. У зажженного камина, поблескивая круглыми желтыми глазами-пуговками, лежала немецкая овчарка.

— Я уединился здесь после многих лет путешествий. Работаю еще, но уже не так, как прежде. Догадываюсь, зачем вы пришли. Мне звонил Джорджио. Вы видели, в каком состоянии бедная Анжела? Для нее Этторе…

— Синьор Прандини, — перебил его Амброзио, — мы зашли в тупик с расследованием. Никак не можем, например, найти, кто убил и ограбил вашего друга на Центральном вокзале.

— "Город наводнен жуликами, бандитами, всякими подонками. Что вы хотите? Отыскать, кто это? Но ведь легче найти иголку в стоге сена. Говорят: сравните с тем, что происходит в Нью-Йорке или Вашингтоне, и поймете, что у нас все не так уж плохо. Какая-то сотня жертв в год. Глупцы. Ведь Милан не Нью-Йорк, и сравнивать нужно с прежним Миланом. — Он протянул руки к камину и зябко потер их. — Я хотел бы до обеда — надеюсь вы пообедаете со мной? — предложить вам белого вина из Кусторы. Уверяю вас, такого вы еще не пробовали.

— Затем произошли другие события, например, убийство из мести молодого парня, потом случай на вокзале Гарибальди, где нашел смерть Альваро Датури…

— Бедный Альваро… — Прандини щелкнул пальцами, овчарка бесшумно приблизилась к нему и преданно потерлась о его ногу. Он ласково потрепал собаку по загривку и позвал женщину, открывшую им.

— Принесите, пожалуйста, вина.

Женщина вышла, но почти тотчас же вернулась, как будто предвидела желание Прандини, и внесла серебряный поднос, на котором стояли три хрустальных бокала и бутылка вина.

— Чувствуете аромат? А какой изумительный соломенно-желтый цвет. Там, где его делают, есть дом Тамбурино Сардо, героя Эдмондо Де Амичиса.

— Отличное вино, — сказал Амброзио, зачарованный бокалом с изумрудным отливом на ножке больше, чем вином из исторической зоны Соммакампанья:

— Мы проиграли два сражения в тех местах.

— И оба летом, вы заметили?

— Не помню.

— В июне и в июле. Июль — несчастливый месяц.

— Вы большие друзья с капитаном Де Пальма, не так ли?

— Мы всегда дружили, дружим и сейчас. Он вам рассказывал о первом батальоне в Мармарике? Потом я вернулся в Италию и оказался на севере, где полтора года принимал участие в говняной войне. Извините меня, синьорина. Война, хуже которой не могло быть: итальянцы убивали итальянцев, а за что?.. Если я уцелел, то лишь благодаря своему инстинкту. Я не хотел, чтобы эти любители военных игр схватили меня и поставили к стенке.

— Вас могли расстрелять?

— Элементарно. В Музокко, на кладбище полторы тысячи могил тех, кому повезло меньше, чем мне. Среди них есть три, одна возле другой. Там похоронены три брата, младшему было шестнадцать лет. Их приговорили и расстреляли через несколько дней после окончания войны. Представляете, какой ужас! Война уже окончилась, а их расстреляли…

— Какое оружие у вас было?

— «Люгер». Потом пистолет-автомат МР-40, отличная вещь. Вдоволь патронов и несколько ручных гранат. Кто меня мог задержать?

— В четырех трупах, которые мы обнаружили, были пули девятого калибра. Как у вашего пистолета.

— У меня его уже нет, комиссар, почти полвека. Между прочим, таких, как я, уже давно амнистировали, — улыбнулся Прандини. — И вернули все права. Теперь мое дело — вооружаться или нет. У меня сейчас есть «беретта» и охотничье ружье.

— Вы случайно не знаете, почему Ринальди не женился на Анжеле?

— Потому что Анжела уже замужем. За одним негодяем. После нескольких месяцев супружества он уехал в Голландию или Бельгию, захватив с собой все ее деньги. Жулик.

— Она его искала, подавала в суд?

— Не думаю, уж очень все это противно. Она осталась одна, замкнулась в себе, пока не встретила Этторе. Этторе был святой человек. Добрый, внимательный, ласковый… Вот почему Анжела так привязалась к нему. А эти проклятые…