Пилигрим
Шрифт:
Если бы иак называемые описатели Хинда побывали в нем самолично и прошли его с юга на север и с запада на восток, истерев железные подошвы сапог в дорожную пыль, они никак не насчитали бы в нем двенадцать тысяч семьсот островов: одни целиком из золота, а другие из серебра, а еще острова, где такое изобилие жемчуга, что люди не носят одежд, а покрывают себя жемчужинами. Неверно в их писаниях и то, что все в Хинде спят на шелковых матрацах и на золотых кроватях, а за столом едят с серебряных блюд и каждый, независимо от своего чина, носит жемчуга и кольца с драгоценными камнями. Страна эта изобильна и богата воистину, но отнюдь не настолько, и населяющий ее народ в огромном множестве угнетаем сугубой бедностью, которая представляется скорее унизительной и страшной нищетою, когда даже скудной еды недостаточно для напитания. Правдиво же, что вино там делается из сока пальмы и есть дерево, плод которого напоминает хлеб, а по улице там ползают змеи, а также часто случается такой зной, что люди совсем не выходят из дома, конечно, только те из них, у которых есть дом, потому что великое множество народу вовсе не имеет крыши над головою, что вряд ли является таким уж большим счастием для них. Истинно и то, что там поклоняются корове и если кто-то убивает корову, его тут же приговаривают к смерти, что немедленно и исполняют, а некоторые иные, особенно по праздникам, берут с собой коровий помет и мажут им себе на лицо, почитая вместо благовоний.
Однако же у авторов тех путевых заметок, которые своего собственного жилища никогда в жизни не покидали, описание племен и народов Хинда представляет собой наиболее изощренное и фантастическое произведение, равного которому я не встречал нигде, включая самые волшебные и невероятные сказки Шахразады, коими она три года жестокосердного властителя умилостивляла и ведь умилостивила. Так, утверждают, будто там есть племя людей, у которых по восемь пальцев на руках и на ногах, и есть племя людей, которое не может прожить без яблока - когда они отправляются в путь, то должны брать с собой этот плод, ибо без вдыхания запаха его они погибают, и есть племя людей с ушами до колен и еще одно - с такой большой верхней губой, что они закрывают ею лицо, когда спят на солнце, и будто бы есть племя лающих людей с песьими головами и есть племя рогатых людей, которые хрюкают как свиньи, и есть племя людей в перьях, которые могут взлетать на деревья. А еще там якобы есть племя людей ростом всего лишь в один фут, и они всегда должны остерегаться, чтобы их не унес аист, птица сильная и ширококрылая; и племя людей, ступни которых повернуты назад; и люди с ушами, похожими на крылья ветряных мельниц - по ночам они ложатся на одно ухо и накрываются другим; и есть люди без голов с глазами на животе, люди, которые ходят на четвереньках и такое невероятное племя людей, у которых одна огромная ступня, и когда они хотят отдохнуть под полуденным солнцем, то ложатся на спину и подымают ногу как зонтик.
Все это плод досужего воображения и благоглупости, а также представившаяся возможность выказать собственные фантазии на публике, потому как иначе и невозможно указать, отчего особенно изощренными небылицами описано все, касаемо женщин Хинда, их одежд, вернее, полного их отсутствия, а также свободы нравов, которой они будто бы предрасположены, особенно же в части многомужия и общения с иноземцами, равно такоже их прочих особенностей, не называемых в приличном обществе. Однако же, среди всего вранья, совершенно верно то, что число народонаселения в стране велико весьма, хотя и не потому, что там не бывает мора, и не потому, что они не любят покидать свою страну.
Все это, и многое другое открывалось мне в моем скитании. И чем более проходил я селений и выслушивал мудрых, и лицезрел достигших просветления, и входил под сень храмов, некогда составлявших чудеса света и прославлявших времена богов и героев, творивших историю и саму землю Хиндустана, тем все отчетливее убеждался также и в том, что некогда славные и великие времена давно миновали и сейчас я наблюдаю не более, чем слабый отблеск величавого заката, когда самое сияющее светило уже скрылось за горизонт. При всей изобильности земель этих, способных к урожаю и трижды в год, а местами - и четырежды, непомерное народонаселение истребляет все плоды с той же поспешностью, как они и вызревают, при этом отдаваясь бездумному увеличению числа себе подобных с энергией и страстью, достойными лучшего применения. Начальники же сих земель, все, как один, обладают огромными богатствами и освященной традицией властью, однако не умеют применять их ни на что иное, кроме как на окружение себя неслыханной роскошью в виде золота, самоцветов, жемчуга, множества слонов, слуг и войска, которые лишь способствовуют уничтожению припасов, сбираемых в напряженном труде изгоями того же общества, лишенными даже призрачной возможности среди них как либо возвыситься.
Воистину, Ригведа, неизвестно кем сочиненная, провидчески воскликнула за много веков до того:
Где блестящее собрание героев,
Сыновей Рудры на сверкающих скакунах?
Рождение их - тайна для смертного,
Только они сами об этом знают.
И я задавался тем же вопросом, переходя от одного селения к другому - где же герои этой земли и куда канули они, построившие величественные храмы, создавшие Махаяну, Махабхарату, Артхашастру и Кама-Сутру? Отчего потомство их не более, чем выродившиеся царьки, восседающие на своих тронах лишь в силу привычки, а не по необходимости того, неспособные даже приказать, не упоминая даже о невозможности изменить состоявшийся ход вещей, заводящий народы все далее и далее в пучину бесславного исчезновения в исторической бесконечности, либо утратившие самодостоинство черви, которыми помыкают все, кому не лень, и которые смирились со своей участью? Отчего мудрецы сего народа, проникнувшие мыслью и взглядом за пределы мира и достигшие истока истоков, не имеют желания открыть истину всем нуждающимся? И я шел, и искал ответов.
Знай же, что по миновании времени героев, которые олицетворяли силы борьбы и созидания, а также служили заводною пружиною всего круговращения бытия, отчего история тех лет напоминала кипящий серебряный котел, в коем бурлила кровь, щедро сдобренная тропическими пряностями, иные властители дум пришли на смену уставшим от борения творцам и воинам, и они стали исповедовать доктрину о необходимости собственного, и только своего собственного, очищения в целях личного возвышения и приобщения к божественному состоянию. В таком положении им уже не было необходимости, а главное - отсутствовало вообще желание окружать себя единомышленниками дабы передать им свой бесценный опыт возвышения. Вместо того они распространяли кругом дух уныния, заставлявший замыкаться в самих себе людей, способных к размышлению и самосозерцанию, и это поветрие исходило от них вроде болезненного исчадия, заражавшего восприимчивых к нему, и те уходили внутрь себя и отказывались как либо влиять на мир, кроме разве что изложения открывшихся им истин путем поэтическим. Длительное время и я отдал изучению этой ступени самосовершенствования, хотя в конечном итоге в какой-то части и отказался от нее.
Суть же учения, по моему убеждению едва ли не погубившего великий народ, заключается в следующем. По их разумению, жизненное существование человека в целом предопределено: его душе предстоит бесчисленно умирать и возрождаться, воплощаясь в разные живые существа, в зависимости от того, насколько он следовал в течение жизни принципам негреховного существования. И если жизнь его состоялась с малым числом и тяжестью грехов, он имеет возможность при перерождении воплотиться в существо высшего порядка, а в итоге даже влиться в Атман, где в едином разуме и совокупном экстазе вечного блаженства нирваны слились сущности выдающихся людей, достигших просветления и ставших Буддами, в противном же случае душа человеческая обречена на новое перерождение, возможно даже в форме низшего существа, а не человека вообще, чтобы заново терпеть невзгоды и мучения в надежде добиться освобождения от оков круговорота бытия.
Причинами же круговорота бытия являются омраченные действия, содеянные человеком по недомыслию или же намеренно, причем как умственные намерения, так и осуществленные акты, произведшие некие действия, и скверны, преследующие его из прошлой жизни. Устранением причин сводятся на нет омраченные совокупности, а освобождение от них приводит к исчезновению связанного с ними страдания. Таково освобождение, которое может быть двух видов: освобождение, заключающееся просто в уничтожении всех форм страдания и их источников, и великое, непревзойденное освобождение, состояние Будды. Первое - это уничтожение всех обусловленных сквернами препятствий на пути освобождения от круговорота бытия, но не препятствий к прямому постижению всех объектов познания. Второе - это наивысшая ступень, полное уничтожение как скверн, так и препятствий к всеведению, что и объявляется конечной и наиболее желанной целью всего существования человека, к чему устремились многие из лучших людей страны.
Однажды, по прошествии многого времени и преодолев многочисленные препятствия пути, которым я обязан был близким и не всегда благополучным знакомством с тайфунами и муссонными ливнями, вязкой грязью дорог, острыми камнями горных троп, от которых не спасала никакая подошва, впрочем, обувью к тому времени я уже давно не пользовался, как предметом излишним и от размышления отвлекающим, я пришел к дереву арче, известному в той местности своим возрастом, огромным размером и тем, что у его ствола, покрытого натеками коры, как натруженные руки вздувшимися венами, проповедовал некий гуру, имя которого пред посторонними не открывалось - сам он имени своего не произносил; местных жителей, жертвовавших ему пропитание и скудные одежды, имя его не интересовало, ибо в стремлении к самосовершенствованию и в надежде избегнуть превратностей судьбы, обманув ее якобы участием в благом деле, они точно так же жертвовали бы любому блаженному, вздумавшему остановиться для благовествования именно под этой арчей, впрочем же - как и в любом другом месте; ученики же обращались к просветленному почтительно: "Учитель", как и я некоторое время именовал его, почитая собственным духовным наставником и пытаясь воспринять от него мудрости и постигнуть объявляемый им духовный путь. Учение его состояло в необходимости расторгнуть круг перевоплощений, в котором, как он был убежден, но ничем сие подтверждать не имел возможности, были изначально закрепощены человеческие души, его в том числе. На этом пути каждый из адептов, взыскующих освобождения, движется самостоятельно и разобщенно, так что его учение разительно отличалось от всего того, что я видел и постигал ранее - ни о каком единстве людей, объединенных общей идеею и действующих совместно, даже и речи не было. Каждый сам по себе на пути совершенствования, каждый одинок и самодостаточен в открывании сего пути, и лишь к учителю, ушедшему на этом пути, следует обратиться за советом и правилом, после чего вновь практиковать индивидуально. В значительной степени именно это привлекло меня к пути просветления, ибо к тому времени я уже постиг, что исправить людей и улучшить этот мир никаким учением неспособно, ведь корень зла в природе людской, а не извне, и одолеть его неспособно, покуда сам носитель зла не осознает его и не поймет необходимости борения его; а чего бы ему стремиться к самосовершенству, ежели его дурные привычки и болезненные страсти дарят ему наслаждение сейчас и здесь, а что там будет в будущем, так кому сие ведомо?! Идея же, следуя неким правилам, улучшить самого себя настолько, чтобы одолеть высший уровень существования, создать, так сказать, самому себе персональный Эдем и бесконечно наслаждаться им, весьма и весьма привлекала меня, ибо представлялась достижимою без каких-либо дополнительных условий, в частности - без нужды заботиться о духовном развитии ближнего своего.
И я стал приходить к многолетней и древней арче, и садиться под нею ежеутренне и ежевечерне, дабы выслушивать суждение гуру о практике самосовершенствования, и стремился следовать ему. В те поры я уже давно отринул стяжание в качестве желанной цели и смысла самого существования своего, и оставил имущество свое на усмотрение семьи и близких родичей, не взяв с собою более необходимого, кроме одежды, бывшей на мне. Питался я дикорастущими плодами земли или же, по временам, с благодарением довольствовался подаянием местных доброхотов, радых выслушать повествование о моем путешествии и новости из других мест, коих они были совершенно лишены в силу их собственного домоседства. Плотские же желания, обуревавшие меня во время оно и требовавшие удовлетворения, покинули мои мысли и если и тревожили меня, то лишь где-то на крайней кромке сознания, слабым следом напоминая о том, что и эта часть жизни мною уже прожита и пережита, хотя плоть еще и не совершенно умертвилась. Иначе говоря, мне казалось, что земной путь мною пройден полностью и до конца, и я готов вступить на вышний путь совершенствования души, и идти по нему, и нуждался лишь в духовном руководстве, без которого чувствовал себя как бы в густом тумане, когда даже верного направления движения не определить без подсказки извне - звука колокола или света костра.
Сидя под арчею, благословенный гуру говорил о четырех драгоценностях: "Это - истинные страдания, это - истинные источники, это - истинные пресечения, это - истинные пути. Страдания следует познать - тогда не останется страданий, которые следовало бы познать. Источники страданий следует устранить - тогда не останется источников которые следовало бы устранять. Пресечения страданий следует осуществить - тогда не останется пресечений, которые следовало бы осуществлять. Пути следует пройти - тогда не останется путей, которые следовало бы проходить".