Чтение онлайн

(а в этой суре сказано: Oн - тoт, кoтopый coтвopил вaм вce, чтo нa зeмлe, пoтoм oбpaтилcя к нeбy и cтpoил eгo из ceми нeбec. Oн o вcякoй вeщи знaющ!)

выглядит странно и нелепо.

Законы пустыни, где каждая крупинка чего бы то ни было полезного на счету, где нет и не может быть никакого излишества, где опасностей куда больше, нежели удовольствий, а кровь людей горяча и не имеет особой ценности ни для них самих, ни для противников или сродственников их, проникли в суть учения сего и позволяют народам, его исповедующим, жить и множиться там, где другим сие несподручно или же попросту невозможно. Муслихиддин Саади в своей книге "Бустан" так напутствовал некоего владетеля, передавая ему изысканным стихом правила правления, на которых держится до сих пор что убогая бахча нищего феллаха, что богатейшее царство:

На должность мужа чести назначай,

Кормило власти нищим не вручай...

Коль на своем посту везир не бдит,

Пусть наблюдатель твой за ним следит.

Богобоязненным бразды вручай,

Боящимся тебя не доверяй.

Правдивый лишь пред богом полн боязни,

За правду он не устрашится казни.

Но честного едва ль найдешь из ста:

Сам проверяй все книги и счета.

Двух близких на одну не ставь работу,

Дабы от них не возыметь заботу,

Столкуются и станут воровать...

тем самым объясняя, что недоверие к ближнему своему есть единственно правильное поведение, поскольку иначе нищета, нехватка и скудость имения подвигнет исполненного самых чистых помыслов на преступное дело, а ведь в тех краях воистину ничего нет в достатке, и самая вода там на вес золота, и даже на топливо для домашнего очага потребно сбирание и сохранение навоза от животных, но и того не хватает, и он служит предметом торга.

Оттого и законы, Аль-Кораном объявляемые, видятся со стороны, где ничего такого не происходит, как необычные и неприемлемые, вроде обычая взять себе четверых жен и жить с ними одним домом и одной семьей, вот только прежде осуждения и порицания того попробуй рассуди с их стороны - мужчин у каждого из этих народов совершенно в недостатке из-за сурового и воинственного нрава и жестокостей обхождения, а выжить способно лишь тем, семья которых имеет на прокорм стадо или поле, что требует многих трудов для возделывания их в природной скудости, и одной женщине невмоготу осилить сие, хотя в других местах, более благополучных и плодородных, женщины сами могут иметь хозяйство и наследовать, как исвободный человек, и там не редкость обладающая значительным имуществом состоятельная вдова или же одинокая женщина самостоятельная и независимая от мужского покровительства, которая способна прокормить себя и детей своих, хотя такое положение повсеместно и не одобряется. В пустыне же, если кто овдовеет, вынуждена искать защиты у брата своего или у брата мужа, иначе же отдается она на поток и растерзание и дело обычно заканчивается ее смертоубийством. Оттого же Аль-Кораном подробно рассказано, как брать женщину и как входить к ней, и как содержать детей, и как дать ей развод, и как снова взять ее, и как имуществом ее наделить, и как сирот опекать, и родителей, и как залог взять, и как написать договор на письме, и многое всего, что относится к имуществу и владению, потому что иначе человек, злостно преследуя выгоду свою, ведет себя не по-людски с ближним своим, унижая и оскорбляя его, что не есть благо в глазах Аллаха справедливого, а собственного закона в человеке - увы!
– нет, пустыня же место негостеприимное и когда беззаконием человеческим полнится, становится она местом безжизненным и непригодным. Тысячелетие тому назад Афзаладдин Хакани умудренный утверждал, что в его обиталище зачастую смерть облегчение большее таит, нежели тяготы жизни:

Моя дальновидная новорожденная дочь,

Увидев, что мир этот место плохое, - ушла.

Она поняла, что несчастья еще впереди,

От низких душою, от злобного роя ушла.

Увидев, что беден мой дом и что я ей не рад,

Она в неизвестность, дитя дорогое, - ушла.

Увидев сестру свою старшую в черной чадре,

Подумав: "О, боже, мученье какое!..." - ушла.

И в многомудрии своем, желая народ свой усилить и укрепить, и напитать здоровьем, и соблюсти благонравие, в Аль-Коране прописана сура "Женщины", где богобоязненному приказывается брать женщину лишь только по правилам и предписаниям, потому что "зaпpeщeны вaм вaши мaтepи, и вaши дoчepи, и вaши cecтpы, и вaши тeтки пo oтцy и мaтepи, и дoчepи бpaтa, и дoчepи cecтpы, и вaши мaтepи, кoтopыe вac вcкopмили, и вaши cecтpы пo кopмлeнию, и мaтepи вaшиx жeн, и вaши вocпитaнницы, кoтopыe пoд вaшим пoкpoвитeльcтвoм oт вaшиx жeн, к кoтopым вы yжe вoшли; a ecли вы eщe нe вoшли к ним, тo нeт гpexa нa вac; и жeны вaшиx cынoвeй, кoтopыe oт вaшиx чpeceл; и - oбъeдининять двyx cecтep, ecли этo нe былo paньшe, и - зaмyжниe из жeнщин, ecли ими нe oвлaдeли вaши дecницы пo пиcaнию Aллaxa нaд вaми. И paзpeшeнo вaм в тoм, чтo зa этим, иcкaть cвoим имyщecтвoм, coблюдaя цeлoмyдpиe, нe pacпyтничaя. A зa тo, чeм вы пoльзyeтecь oт ниx, дaвaйтe им иx нaгpaдy пo ycтaнoвлeнию." Ведь тем законом устранена одна из главных причин раздоров внутри народа, а именно обладание женщинами, потому что и самый из справедливых теряет голову и разум его, когда не имеет правила в том, и многие распри возникают, силу народа убывая, и в том великая мудрость учения сего - вести народ по обычаям, которые были уже прежде него.

Сурою же "Трапеза" установление содеяно по чистоте и нечистоте и обычаю пищи пустынника, и в ней сказано - "Зaпpeщeнa вaм мepтвeчинa, и кpoвь, мяco cвиньи, и тo, чтo зaкoлoтo c пpизывaниeм нe Aллaxa, и yдaвлeннaя, и yбитaя yдapoм, и yбитaя пpи пaдeнии, и зaбoдaннaя, и тo, чтo eл дикий звepь, - кpoмe тoгo, чтo yбиты пo oбpядy, - и тo, чтo зaкoлoтo нa жepтвeнникax, и чтoбы вы дeлили пo cтpeлaм. Этo - нeчecтиe." И в законе сем великая мудрость, ибо самим обычаем питания отделены друг от друга последователи учения ислама и иноверцы, и то, что сохранит человека без вреда здоровью и благонравию его, и что сближает одних и отдаляет других, и это достояно и необходимо тем народам в их местожительстве. Внимательный же и посторонний наблюдатель откроет себе, что закон этот, при всей важности и непреложности его, суть закон также человеческий, а не божественный, ибо тому, кто вседержитель есть, не нужно снисходить до управления едой и всеми прочими отправлениями, а целью его возвышение духовной части бытия является.

Так же и многие другие законы, если не применять их к тяжкому бытованию пустынника и странника, мало применимы к какому иному народу и непонятны ему, а потому вызывают у него неприятие и противодействие, тогда как, повторюсь еще, и не осуждай меня за многословие мое, сами по себе законы не плохи и не хороши, и не лучше каких других, а лишь в том беда учения этого, в других отношениях изысканного и многомудрого, что не допускают адепты его никакого сомнения в окончательной истинности его и в мудрости многих других учений и священных книг, в каждой из которых рассыпаны свои особенные перлы смысла и сияющие глубиною рубины откровения. А тебе же скажу, чтобы ты слышал, как неземною музыкою звучит благородное приветствие на их языке, и чтобы душа твоя восхитилась его изяществу: Assalam aalaikum wa rahmatullah, Bismillah, и пусть не оставит тебя мудрость и благоразумие.

А потом, от пустынных народов, которые увлекали мой ум в глубины истолкования слов пророка и соответствия правления различных халифов, начиная с первого - Абу-Бекра, и включая самого сиятельного из них, отца всех отпрысков мужского рода по линии пророка Мухаммеда, который, да будет известно тебе, от всех четырех жен своих имел одних лишь дочерей, четвертого халифа Али, злодейски убитого и в Наджафе погребенного; я познал и сладкозвучную и наполненную глубинным смыслом поэзию, сладчайшая из которой сложена на благородном фарси, и через нее постиг, что и там, где усомниться в вероучении невозможно по очевидным причинам, те же вопросы, что и моей душе покоя не дают, задают умелые стихотворцы в своих виршах, из коих многие столь сильное и острое рассуждение содержат, что и многие века переживают и доныне во славе своей сияют. Вот, послушай, как блистательный Джалаладдин Руми, будучи сам суфием и принужденный сомнения свои в тайне держать и уста закрытыми аки дверь на засове, представил спор относительно верности того или иного учения и его превосходства над другим:

И кто-то в заблуждении глубоком

Себя считать готов подстать пророкам.

Мы тоже, мол, сродни мужам святым;

Мы, как они, едим, и пьем, и спим.

Сии слепцы не чувствуют различья,

Равняя все: ничтожность и величье.

Что делать, с одного цветка берет

Змея свой горький яд, пчела - свой мед.

Две кабарги в долине обитали,

Одни и те же травы их питали,

Но мускуса дала одна немало,

И лишь навоз другая даровала.

Двух тростников так схожа красота,

Но сахар в том, а в этом пустота.

Таких примеров тьма, и человек

Все постигает, доживая век.
–

из какого изложения и ты со всей отчетливостью узришь, что мудрую мысль достойный человек всегда способен изложить внятно для разумеющих, как искусный ювелир придает оправу для камня, создавая тем самым ему не только цену, но и полезность для употребления и многократно повышая его стоимость.

И вот, многое из времени моего я отдал на странствие среди народов, почитающих аль-Коран как основу жизни их - ислам, и многое из мудрости впитала как губка душа моя, и многие чудеса я воочию узрел, и прикасался и к камню Каабы, и к гробнице Али и наследников его имамов Хусейна и Хасана, и совершал пятикратный намаз, обратя лицо свое к Мекке, и прочел весь аль-Коран с должной внимательностью и сосредоточенностью, и сказал себе - О, это достойный путь, но это не твой путь. И поднялся я с колен, и отряхнул прах дорожный с ног своих, и вышел из той страны, дабы искать и далее ту мудрость, к коей звало меня сердце мое, а я не мог противоборствовать зову его.

18

И я вошел в пределы Хинда и Синда, миновал стороною свое княжество, в котором, впрочем, с начала странствия моего уже стал последним нищим, а не отпрыском сиятельного рода, и шел по земле той, вкушая плоды ее от земли и мудрости, благо и тем, и другим зело она изобильна, и входил в селения, и немного говорил, более же внимая мудрецам земли той, и слова их были весьма занимательны и проникновенны, и я познал многое и глубоко. В большей части тех земель, несмотря на различие княжеств, властителей и исповедуемых учений, с терпимостью относятся к иноверцам и не взыскуют крови и самой их жизни в надежде очищения веры и установления порядка, исключая лишь самые северные районы, где от арабов и персиян установился ислам, чем все прочие учения были полностью искоренены. В остальном же странствующему, не располагающему никаким имуществом, не приходилось испытывать каких-либо особых притеснений, и я перемещался от одного назначенного места к другому, а когда узнавал по дороге о существовании где-либо поблизости какого-нибудь особенно почитаемого места, связанного с рождением или перевоплощением Будды, либо о каком-то мудреце, достигшего просветления в некоей сфере познания, либо же о значительном и известном ашраме, слова гуру которого следовало выслушать по тем или иным причинам, я отклонялся от пути своего, которого, собственно говоря, и не было установлено с точной достоверностью, и с легкостью изменял направление движение своего, так что нить дороги моей была запутанной в клубок, а не протягивалась прямо.

Великая страна Хинд, протяженная на многие расстояния, населенная великим множеством народа и имеющая великую историю, породила также и великое множество заблуждений и досужих домыслов, в которых удивительным образом перемешаны и сочетаны правда и вымысел, а также глупость неизвестным способом сопряжена с глубокомыслием. Некий Элиот Уайнбергер, чей опус довелось мне прочесть, помимо собственного весьма развязного обращения с попавшими ему на перо крупицами знания, подобным же образом обошелся и с сочинениями других, так называемых, очевидцев, которые внесли сумятицу в и без того разрозненные сведения об этих местах. Упомянутый писака, ничтоже сумняшеся, утверждал, что сам Ной назвал эту страну Хиндом, хотя доподлинно известно, что слово это основополагающее происходит из санскрита и никакого отношения не имеет к Ною, оставившему корабль свой на Араратской горе, где и по сей день его лицезреть возможно, и который, как всем известно, был из потомков Адама и говорил на ином языке. И уж совершенной блажью представляется утверждение о том, что правитель Хинда прозывается Царем Знаний, по той очевидной причине, что Хинд никогда единым царством не был, а имел множество княжеств, возглавляемых раджами, по всей своей земле во всех пределах ея. Раджи эти очень любили всякое пышное титулование, наподобие Властителя всего мира, Сильнейшего победителя и прочего хвастовства, вот только никто из них знаниями себе не льстил, а в большинстве своем они и письменного слова не разумели. Опять же, рая в Хинде нет и никогда не было, ведь рай находится в других краях - в Едеме на востоке, откуда выходила река для орошения рая и потом разделялась на четыре реки: имя одной Фисон: она обтекает всю землю Хавила, ту, где золото; имя второй реки Гихон: она обтекает всю землю Куш; имя третьей реки Хиддекель: она протекает пред Ассириею, а четвертая река Евфрат, и она увлажняет и наделяет плодородием Месопотамские земли. А вот с утверждением о том, что в Хинде в году два лета и две зимы и всегда зеленая земля следует согласиться, ибо в большинстве местностей там действительно так, хотя и не везде, особенно там, где горы.