Чтение онлайн

Беленко не спросил, упоминается ли в его бумагах визит к психиатру. Наверное, нет. Одно было очевидным — Маленков, один или со ставропольским врачом, убедили Голодникова, что лучше исполнить просьбу Беленко и отослать его подальше, чем устраивать комедию с „невменяемостью” лейтенанта.

Беленко был рад назначению, но чувствовал, что пятно останется — ему этого не забудут и не простят. А по полку тем временем уже пополз слух о том, что Виктор попал на учет в психбольницу. Кротков и несколько других инструкторов продолжали относиться к нему по-дружески, остальные — сторонились, боялись, что их увидят рядом.

Это как в „Зове предков", когда вся стая нападает на раненую собаку из своей же упряжки и добивает ее. И со всеми был в дружеских отношениях, каждого считал человеком. Теперь они напоминают мне волчью стаю. Система сделала их такими. Мне даже нечего сказать в свою защиту. Если бы не Маленков, я бы на самом деле оказался в сумасшедшем доме.

Если раньше он старался гнать от себя подобные мысли, что-то удерживало его от выводов, которые могли бы привести к непоправимым последствиям, то теперь все прорвалось наружу, и он больше не мог себя контролировать.

Вскоре семья Беленко переехала в Чугуевку. Первую неделю Людмила проплакала. По сравнению с этой деревней, стоящей в глухом лесу недалеко от границы с Кореей и Китаем, даже Сальск казался раем. Улицы в Чугуевке не были асфальтированы и освещены, непокрашенные сборные бараки производили удручающее впечатление. Уборные были во дворе, над открытыми помойками тучами роились мухи и вонь стояла как в жару на мусорных свалках. В магазинах Чугуевки нельзя было достать ни мяса, ни сосисок, ни овощей. Фрукты и овощи покупали, главным образом, на базаре, который был открыт только по воскресеньям.

Местные жители, среди которых было немало сосланных украинцев, работали на лесопильном и химическом заводах или в соседнем колхозе. Территория химического завода была огорожена проволокой под током высокого напряжения. Каждое утро туда тянулась колонна бритоголовых зэков, в сопровождении вооруженных автоматами конвоиров и охранных собак. Их серые лица и пустые глаза, рваная одежда и обувь — это Беленко уже видел однажды, в Рубцовске, двадцать лет назад…

Через несколько дней после приезда Беленко попал на закрытое собрание летного состава. Там он не услышал ничего нового: пьянство и воровство авиационно-го спирта были и здесь постоянным явлением. Солдаты отказывались есть еду, которую им давали в столовой, затевали драки, сбегали со службы на несколько дней, писали домой об ужасных условиях. Письма, конечно, попадали а руки органов, но командиров волновало не это. „В любой день может быть инспекция, которая выявит нашу полную неподготовленность к боевым действиям, — говорил подполковник Шевцов. — Каждый из нас несет ответственность за то, что происходит в полку. Солдатам он советовал разъяснять, что трудности временные и в будущем все наладится.

Положение в полку не отличалось от других мест. Развал дисциплины, аморальное поведение личного состава, и в результате полный хаос царили во всех частях Дальневосточного военного округа.

В Чугуевке три эскадрильи МИГов-17 были недавно заменены эскадрильями МИГов-25 (36 боевых машин и несколько моделей с двойным управлением для учебных полетов). МИГ-25, как более сложная машина, требовал в четыре-пять раз больше обслуживающего персонала — инженеров, механиков, специалистов по электронике и бортовому вооружению, чем МИГ-17. В течение двух месяцев, предшествующих приезду Беленко, число солдат, офицеров и специалистов в Чугуевке возросло в четыре раза, а люди все продолжали прибывать. К их приезду не были подготовлены ни квартиры, ни столовые. Семье Виктора еще повезло — они делили двухкомнатную квартиру только с одной семьей: в соседней комнате жил бортинженер с женой и двумя детьми. В других квартирах жило по три-четыре семьи и там то и дело возникали скандалы. Людмила устроилась работать медсестрой в поликлинике, и это также было удачей.

Все офицеры по очереди должны были нести суточное дежурство, патрулировать казармы, столовые и следить за дисциплиной. То, что Беленко увидел в свое первое дежурство, поразило его. В казармах, рассчитанных на сорок человек, размешалось 180–200 солдат. Койки стояли вплотную, и теснота была такая, что нельзя было сделать движение, чтобы не задеть кого-нибудь. В каждой казарме было только два умывальника. Нижнее белье меняли раз в неделю и раз в десять дней солдат возили в баню.

Перегруженность столовых исключала возможность размещения всех солдат. Пока ела одна группа в сорок человек, другие сорок стояли позади них в ожидании места и посуды. На завтрак каждый солдат получал 150 г хлеба, 10 г масла, 20 г сахара и чай. Обед состоял из жидкого супа, каши с одним или двумя кусочками сала и кружки киселя. Ужин был таким же, как завтрак. Единственным развлечением как солдат, так и офицеров был телевизор — больше на базе нечего было делать и некуда было пойти. Зато спирт был доступен в неограниченных количествах. Для семнадцатиминутного полета без перезаправки горючим МИГу-25 требовалось 14 тонн реактивного топлива, а для тормозной и электронной систем — полтонны спирта. МИГ даже прозвали „летающим рестораном”. Офицеры и начальство с соседних баз под любым предлогом старались попасть в Чугуевку, чтобы поживиться спиртом.

Как-то Беленко послали на центральную тренировочную базу под Москвой, где он провел несколько недель. Когда он вернулся, Чугуевку лихорадило: в результате эпидемии дизентерии почти половина личного состава вышла из строя, два солдата покончили с собой, более двадцати — дезертировало. Солдаты были на грани открытого неподчинения. Из-за нехватки горючего прекратились полеты. Именно в это время американские разведывательные самолеты SR-71 подлетали почти вплотную к границе и фотографировали территорию вглубь на сотни километров с помощью специальных кинокамер с угловым объективом. Они дразнили МИГи — то преследуя их, то преграждая им путь, то поднимаясь на высоту, недосягаемую для советских самолетов, и мгновенно исчезая, развив скорость, с которой МИГи не могли соперничать.

Московское начальство приходило в ярость, а Шевцов пребывал в постоянном страхе в ожидании расследования. Плохие предчувствия его не обманули: в полк пришло сообщение, что приезжает начальник политуправления округа для беседы с офицерами.

„Товарищи офицеры, — начал свою речь начальник политуправления, — положение у вас в полку очень серьезное — прямо-таки отчаянное. Вокруг летают американские самолеты, шпионят, день и ночь следят за каждым нашим шагом, а вы тут благоденствуете. Вы забываете, что и Китай рядом. Партия требует усиления бдительности, повышения боевой готовности и боевого духа. Страна дала вам совершенные машины, все самое лучшее, чем располагает наша техника. И что же получается? Пьянство стало таким распространенным явлением у вас в полку, что вы не в состоянии ни продемонстрировать врагу нашу мощь, ни оказать ему сопротивления”…

Беленко почувствовал неприязнь к этому человеку. Мы обо всем этом уже слышали. Это все равно, что прислать граммофонную пластинку вместо человека.

Вскоре на Виктора свалилась беда. После многочисленных ссор Людмила объявила о своем уходе. Все попытки сохранить семью окончились неудачей. Она согласилась остаться в Чугуевке до октября, пока не закончится ее работа в поликлинике, и потребовала, чтобы Виктор не навещал их в Магадане. Это, мол, будет только травмировать ребенка. Людмила так последовательно и твердо требовала развода, что у Виктора не было ни сил, ни желания сопротивляться.

В конце июня Шевцов экстренно собрал офицеров на закрытое собрание, на котором рассказал о ЧП, случившемся в пехотном полку, расположенном в 60 километрах от их базы. Два солдата застрелили офицера и двух рядовых, забрали автоматы, продовольствие и двинулись через лес к морю, намереваясь захватить катер и уплыть в Японию. Несколько дней они скрывались в лесу а потом вступили в перестрелку с преследующим их отрядом и были убиты. У них были найдены записи, содержащие „злостную клевету” на советскую армию, и „подло искажающие” жизнь советских солдат. Все это вызвало в Москве такой гнев, что министр обороны решил лично посетить Дальний Восток. Ждали его и в Чугуевке.

Будущее каждого офицера зависело теперь от того, какое впечатление произведет на министра их полк. Было решено срочно провести шоссейную дорогу от посадочной вертолетной площадки до базы длиной в шесть километров. Весь полк был брошен на строительство дороги. Это был приказ сверху, Шевцов не мог бы сам предпринять такое дорогостоящее строительство. Как бы там ни было, угрозы со стороны Запада и Китая отошли на второй план. Это просто невероятно! В честь приезда начальства мы, оказывается, можем построить все, что угодно!