Чтение онлайн

Заявление, написанное и подписанное лейтенантом Беленко, было передано летчиком японским властям в Хакодатэ, где он посадил свой МИГ. Оно было позже показано послу Дмитрию Полянскому, который отказался взять его.

В заявлении было сказано: „Настоящим подтверждаю, что я, Виктор Иванович Беленко, не желаю возвращаться в Советский Союз и надеюсь получить разрешение поселиться о Соединенных Штатах. Это решение принято мной добровольно и без всякого воздействия с чьей бы то ни было стороны. Виктор Беленко”.

Первого октября президент Форд принял Громыко и советского посла Анатолия Добрынина в Овальном кабинете Белого дома. Вопрос о Беленко не был включен в повестку дня и Форд удивился, когда Громыко поднял этот вопрос — заговорил о нем неожиданно, негодующим, почти враждебным тоном.

— Мы настаиваем на возвращении самолета — не потому, что боимся, как бы наши военные секреты не попали в чужие руки, а потому, что самолет украден. Беленко — вор, предатель, уголовный преступник, которого Соединенные Штаты обязаны выдать согласно международным, юридическим нормам. Как уголовный преступник, похитивший самолет, он не может претендовать на политическое убежище. Как международные правила, так и интересы советско-американских отношений требуют, чтобы Беленко был репатриирован а СССР и понес ответственность за свои преступления.

Президент Форд не сделал попытки скрыть, что он удивлен и рассержен. Полностью информированный о всех событиях, связанных с Беленко, он знал и о пресс-конференции в Москве три дня назад, где Беленко называли не иначе, как „настоящий человек”, „советский человек”, „патриот”, „один из лучших”, достойный всяческих похвал офицер, который, сбившись с курса, был похищен с чужого аэродрома, где вынужден был приземлиться. „Если даже он в чем-то виноват и ошибся, его простят”. Теперь же, и глазом не моргнув, Громыко утверждает, что этот человек — преступник, уголовный преступник, который не должен уйти от ответственности.

Ответ Форда был тверд и четок. Да, он знаком с этим человеком. Беленко — настоящий беженец, который имел основания просить и получать убежище в Соединенных Штатах. Америка с радостью предоставит ему возможность жить здесь сколь угодно долго. Поскольку это касается правительства Соединенных Штатов, вопрос решен окончательно и не может больше быть предметом обсуждения.

Беленко все еще не догадывался о международной буре, которую он вызвал, и об усиливающихся советских попытках вернуть летчика и самолет.

Когда „Боинг-747” заходил на посадку в Лос-Анджелесе, Джим дал ему парик и темные очки, чтобы его впоследствии не могли узнать по фотоснимкам, которые могли быть сделаны в аэропорту. На летном поле они быстро сели в ожидавшую их машину Центрального разведывательного управления и в сопровождении полицейских на мотоциклах помчались ночными улицами к частному аэропорту, где их ожидал готовый взлететь маленький пассажирский самолет. Беленко влез в самолет и прежде всего стянул с головы парик и снял темные очки. Один из агентов ЦРУ, который впервые увидел Беленко в аэропорту Лос-Анджелеса, взволнованно воскликнул: „Эй, мы его потеряли! Куда он, к дьяволу, делся?!"

Это восклицание, которое Джим поспешил перевести на русский, вызвало всеобщий смех. Когда все расселись по местам, Беленко спросил, есть ли у его спутников какие-либо вопросы к нему. Один из американцев, видимо старший по чину, ответил так же, как Джим при вылете из Японии: „Отдыхайте, ни о чем не беспокойтесь. У нас будет достаточно времени для бесед. Вы сейчас устали”.

И правда, — он был истошен не только физически, его душевные силы были на пределе. Его восприятие окружающего, мысли и представления стали неясны и зыбки, точно он находился в каком-то странном мире, где-то между мечтой и реальностью.

Офицеров ЦРУ он представлял себе иными. В свои тридцать, сорок лет они были, как на подбор, сухощавы и выглядели абсолютно здоровыми. Все на них было новым, красивым и, казалось Беленко, дорогим. Несмотря на беспокойную свою службу, они были на вид доброжелательны и простодушны.

Ну, конечно, это не типичные агенты ЦРУ. Этих специально подобрали, — таких, чтобы с первого взгляда вызывали симпатию…

Самолет шел на Восток. Виктор заснул, а когда проснулся, ему предложили чаю. Один из спутников показал на море огней под крылом: „Это Чикаго”.

Они приземлились в вашингтонском аэропорту имени Далласа глубокой ночью. Лил сильный дождь. Около часа езды на машине — и они на месте. Фонари освещали внушительное здание из красного кирпича с высокими окнами, широкой двустворчатой парадной дверью и высокой верандой. Джим провел Виктора в спальню и посоветовал выспаться как следует. На потолке над кроватью виднелось что-то, что можно было принять за выходные жалюзи кондиционера или за пожарную сигнализацию. Беленко был уверен, что в потолке скрыта телекамера, но слишком устал, чтобы размышлять об этом.

Днем он внезапно проснулся. По комнате бесшумно двигался черный слуга средних лет. Он улыбнулся Виктору, сказал непонятную фразу по-английски. Он и поставил перед ним поднос с кофе и чаем и запиской по-русски: „Завтрак готов и ждет вас, когда бы вы ни пришли”.

Беленко выпил чай и увидел разложенные на стуле носки, спортивные шаровары, спортивную безрукавку, тенниску, трусы. Не будучи уверен, что это приготовлено для него, Беленко облачился в мешковатый японский костюм и пошел в столовую.

Здесь Джим представил его Питеру, одному из трех американцев, заботам которых отныне поручался Беленко. Внешностью Питер напоминал человека из мира искусств, художника или композитора. Темные вьющиеся волосы, черные задумчивые глаза вызывали в памяти известный портрет Бетховена. Питер был верующим католиком, отцом восьмерых детей, прекрасным лингвистом и одним из лучших офицеров американской разведки. Он прекрасно говорил по-русски.

Питер и Беленко шутили и смеялись, как если бы они встретились всего лишь ради того, чтобы сыграть в гольф и обменяться последними русскими анекдотами.

— А вы слышали анекдот об армянских студентах? Как они пришли к профессору и спрашивают: „Скажите, действительно ли возможно построить в Армении коммунизм?” — „Можно, — ответил профессор, — но почему бы сначала не построить его в Грузии?”

Тут же Виктора познакомили еще с одним его опекуном — Ником. Русский по происхождению, Ник был сержантом флота и добровольно отправился во Вьетнам, где, как можно было догадаться, участвовал в секретных разведывательных операциях. Теперь флот одолжил” его ЦРУ. Ему предстояло стать для Беленко и гидом, и другом, и, хотя об этом не говорилось вслух, телохранителем.