Чтение онлайн

На апрель 1970 года назначается пилотируемый пуск.

Геннадий Семенихин выпускает книгу «Космонавты живут на земле», в которой угадывается главный кандидат на полет А. Леонов.

Но контрольный пуск очередного «Зонда» в январе снова неудачен, и полет человека к Луне снова откладывается.

Снова контрольный пуск в октябре. Все нормально. Но теперь уже высшее руководство страны приняло окончательное решение — лунная пилотируемая программа завершилась.

Основными стали пилотируемые космические полеты вокруг Земли, а затем и по программе пилотируемых орбитальных станций.

Американцы тоже встали перед выбором — продолжать ли пилотируемые полеты на Луну? Гонять туда космические корабли, и подвергать опасности экипажи астронавтов ради 2–3 десятков килограммов камней было накладно даже для США. А разработать действительно значимую научную программу исследования Луны в то время не получалось.

Поэтому число запланированных полетов на Луну было сначала сокращено, а затем Лунная программа вообще была закрыта. Предстояло решить, что делать с оставшимися кораблями.

Так стали появляться планы и американской орбитальной станции, и предложения о совместном полете с советскими космонавтами, и предложения другим странам слетать их представителям в космос на американских космических кораблях.

Из этих предложений и стала вырисовываться перспектива космических полетов следующего десятилетия.

Неблагоприятных факторов, влияющих на здоровье космонавтов при нахождении ими в космическом пространстве, много. Но главное из них — невесомость. С нее и начнем наше разбирательство.

НЕВЕСОМОСТЬ…. Существуют разные научные ее определения, но думаю, что лучше всего сущность этого явления передает само слово — невесомость. То есть отсутствие веса, силы взаимодействия с опорой… После пятидесяти лет космических стартов, полетов и экспедиций о невесомости написано и рассказано очень много. И все-таки, она до сих пор остается таинственной незнакомкой даже для космонавтов. Для каждого она своя, индивидуальная. «Заигрывала» невесомость с людьми задолго дот первого космического полета. Еще летчики-штурмовики времен Великой Отечественной войны часто и достаточно длительно испытывали на себе влияние невесомости в различных ситуациях.

Так что известность, и вместе с тем таинственность, популярность и недоступность тревожили людей с давних пор.

А вот как я сам на себе испытывал состояние невесомости. Была мне представлена такая возможность.

Надо ли говорить, какие я испытывал чувства, когда в ходе выполнения одной из работ в рамках моих служебных обязанностей, мне представилась возможность совершить полет на самолете, задачей которого было кратковременное воспроизведение невесомости.

Увы. Возможность еще не реальность. Но приподнятое настроение не покидало меня, пока я обходил начальников, добиваясь окончательного разрешения на полет в самолете-лаборатории. Все-таки не каждому удается поплавать в невесомости, испытать хоть часть тех ощущений, которые дарит человеку космический полет.

В беготне, в хлопотах об опасностях затеянного предприятия я даже не задумывался. В мыслях и ощущениях было одно — полететь! И, в конце концов, окончательное разрешение на полет было получено.

Осознание важности и исключительности предстоящего события переполнило меня и…. начало тревожить. Задолго до испытания невесомостью началось самое настоящее испытание себя на моральную стойкость, на крепость жизненных позиций.

Коллеги заговорили со мной приблизительно так.

— Молодец! Тебе здорово повезло. Не каждому это позволяют. Как ты только сумел?

От этих слов я, кажется, становился выше ростом, раздувался как пузырь, не в силах сдержать довольную улыбку. Однако, тут же кто то добавлял.

— А тебе не страшно? Говорят, что ощущения в невесомости довольны неприятны. И вообще…. В такие полеты обязательно берут с собой парашюты, да и полет на самолете уже сам по себе не безопасен.

Мне уже не завидовали. Меня жалели.

После еще двух-трех таких разговоров тревожно екнуло где-то под сердцем: «А вдруг действительно что-нибудь случится! Невесомость есть невесомость. А мне до сих пор жилось спокойно, „как всем“. Я не влезал ни в какие истории, был аккуратен в работе. К тому же, этот парашют…. С его непонятной надежностью».

И все же я упрямо возражал сам себе: «Не должно быть сюрпризов. Сколько лет летаю на самолетах, и ничего не происходило опасного. В сущности, необычной будет сама невесомость. Зато проверишь себя еще и невесомостью, почувствуешь это неизведанное состояние».

Запаса энтузиазма у меня все-таки было достаточно много. Сопротивлялся я чужому голосу, хоть и с некоторыми колебаниями, но все еще бодро. И только возвратившись домой, и, увидев тревогу в глазах жены, понял, что мне будет нелегко отстаивать свои позиции. Жена искренне удивлялась моей бодрости, моему желанию лететь.

Были мгновения, когда я всерьез задумывался о неизбежном прыжке с парашютом и…. поеживался. Под ребром неприятно посасывало, и я вспоминал, что медики разрешили мне полет, исходя только из состояния моего здоровья. Они даже не поинтересовались моим опытом парашютных прыжков, которого, конечно же, у меня не было.

По совету доктора на предварительном инструктаже спать я лег пораньше, но сон в ту ночь был тревожным. Несколько раз просыпался. Все боялся опоздать на электричку. И приходила даже мыслишка о том, что, если я просплю свой поезд, может быть это и будет самый подходящий для меня вариант.

Но утром, едва зазвенел будильник, я бодро вскочил, будто пытаясь кого то опередить.

Предполетный медосмотр закончился опросом: «Как самочувствие?».

У меня давление было 105 на 70. Однако пульс оказался великоват. Пришлось признаться.

— Все-таки первый раз в «космос» лечу. Не привык.

Объяснение было принято с понимающей улыбкой, и я был допущен к полету.

Правда, мой внешний вид не очень понравился руководителю бригады: не удалось мне выполнить все его рекомендации по экипировке. Вырядился зачем то в спортивный костюм вместо теплого комбинезона. Одел ботинки вместо сапог. На голову натянул шапку-ушанку, так как шлемофона у знакомых летчиков выпросить не удалось.

Беспокойство руководителя было понятным. Такая форма одежды значительно ухудшила бы мое положение, если бы в полете пришлось воспользоваться парашютом. Его одобрение вызвала только теплая фуфайка, так как мороз на улице был уже 15 градусов, а в самолете обещали довести температуру до нуля или чуть выше.

В конце концов, после беседы со мной, дополнительных наставлений о правилах поведения в самолете, руководитель полетной бригады все же допустил меня к выполнению программы. Не было замечаний и к другим участникам будущей работы по тренировке в невесомости.