Чтение онлайн

Заломившись набок, круто падал аэроплан Нестерова и исчез из глаз.

Через несколько секунд авиационный автомобиль уже мчался по направлению места падения. Два солдата авиационного отряда стояли на подножках машины, криками и бранью очищали путь автомобилю среди бесконечных обозов, загромождавших шоссе. Автомобиль мчался по направлению Равы-Русской.

Глаза всех жадно смотрели по сторонам. Верстах в трех от Жолкиева ехавшие увидели солдат, бежавших с шоссе в поле. И там, на болоте, окаймленном редким невысоким леском, недалеко одна от другой, стояли две группы людей, которые рассматривали что-то на земле. От первой группы отделился казачий офицер и подошел к приехавшим…

– Это ваш… Узнаете…

Узнать было невозможно… Если бы не серебряные погоны с черными орлами. При падении голова Нестерова сплющилась, и лицо было совершенно круглым. Ни капли крови не было видно ни на трупе, ни на земле… Бросались в глаза фиолетовые носки на неподвижных, застывших ногах… Сапог не было. Возле тела валялся маузер Нестерова. Сбитые противники, мертвые, лежали от Нестерова в нескольких десятков саженей. Подоспели носилки. Солдаты авиационного отряда, плача, уложили на них тело героя-командира.

Нестеров погиб, таранив неприятельский самолет… Беспримерный случай… Защищая честь и славу своей Родины, Нестеров таранил неприятеля, не имея других средств борьбы с неприятельскими летчиками.

Мысль о сбитии неприятельского самолета зародилась у Нестерова с самого начала войны, и Нестеров работал над практическим осуществлением своей мысли. Так, например, для сбития неприятельских дирижаблей и аэростатов Нестеров приспособил на конце фюзеляжа длинный кривой нож, рядом с костылем, который мог становиться в вертикальное опасное положение при помощи троса, протянутого в кабину летчика. Для сбития самолетов противника Нестеров думал приспособить особые тросы с грузом, выпускаемые с самолета при пролете над неприятельским аэропланом. Теперь эти средства могут представиться наивными и примитивными, но не надо забывать, что в те времена самолеты обладали чрезвычайно малой грузоподъемностью и, кроме того, самолет Нестерова был одноместный «Моран-Ж».

Это был первый воздушный бой не только на русском фронте, но и во всей истории человечества…

Нестеров правильно рассчитал, что его самолет после удара колесами о верхнюю плоскость неприятельского аппарата останется почти без повреждений, но не рассчитал физических сил человека. Существует предположение, что Нестеров потерял сознание от удара и в бессознательном положении выпал из своего самолета с высоты 20–30 метров.

Дорогой ценой купил великий русский летчик свою победу над врагом. Победа эта приобрела особенно жуткий, мистический смысл, когда из бумаг погибшего австрийца выяснилось, что он был лейтенантом бароном Розенталем, владельцем того самого дома, который занимал в Жолкиеве Нестеров со своими офицерами. Один из трагических непостижимых капризов судьбы…

В тот же вечер в старинном замке гетмана Жолкиевского-Собесского, куда перенесли тело Нестерова, служили первую панихиду. В конторе, где он лежал, нельзя было протолкаться. Столько народу пришло поклониться его праху и помолиться за него. Принц Петр Ольденбургский, генерал Рузский, командующий армией, генерал Драгомиров присутствовали на этой панихиде.

На месте гибели Нестерова был поставлен простой деревянный крест. Похороны Нестерова происходили 31 августа в Киеве, они были торжественны и многолюдны. Улицы, по которым траурное шествие направлялось к Аскольдовой могиле, где было уготовлено герою место вечного упокоения, были запружены народом. Масса цветов и венков покрыли могильный его холм, в головах которого был водружен огромный белый крест из пропеллеров и горела неугасимая лампадка. Внизу креста вдова покойного сделала надпись: «Путник, преклони колени, здесь покоится Нестеров».

Русские летчики с большой любовью берегли и охраняли памятник герою. В 1917 году мой помощник по 7-му авиационному дивизиону капитан Вальницкий привел в полный порядок крест и могилу Нестерова. В последний раз мне пришлось видеть могилу Нестерова в 1918 году. Крест Нестерова был весь покрыт трогательными, подчас наивными, подчас трагическими, надписями. Вот некоторые из них, списанные мною в 1918 году.

«Напрасно ты это сделал. Россия все равно погибла, а своих героев затоптала в грязь».

«Из далекой, далекой Сибири я пришел поклониться тебе. Вилли».

«Геройская память о тебе в поруганной России останется навсегда».

«Дорогой герой, апостол воздушного флота».

«Солдаты 97-го Финляндского полка преклонили головы перед могилой героя».

«Спи, товарищ. Вечный покой ты нашел в этой могиле. Счастлив, что ты не видел позорной гибели Великой России».

«Христос Воскресе».

…Теперь этой могилы не найти. Большевики уничтожили ее и сровняли с землей, как и все могилы этого древнего исторического памятника. Но если уничтожена могила Нестерова, то память о том, кто умел дерзать, о том, чьи доблестные подвиги нашли отклик в мировой душе, не изгладится в душах тех, кто умеет читать доблесть и склоняться перед героями… И когда воскреснет ныне распинаемая на Голгофе Россия, на Аскольдовой могиле будет снова поставлен памятник Нестерову. Нестеров… Помните это имя, одно из самых славных, одно из самых чистых, которые только дала нам наша Россия…

ГОСУДАРЬ ИМПЕРАТОР, в 16-й день декабря 1914 года, всемилостивейше соизволил пожаловать за отличия в делах против неприятеля.

Орден Святого Великомученика и Победоносца Георгия 4-й степени: 4-го Туркестанского стрелкового полка поручику Андрею Олейнику за то, что 16, 17, 19, 24, 26, 27 и 28 августа 1914 года, сначала в окрестностях Галича, а потом у Городка, каждый раз под сильным орудийным и ружейным огнем противника, с явной опасностью для жизни, спокойно и мужественно совершал разведку расположения частей противника и каждый раз доставлял весьма ценные сведения, явно содействовавшие успеху наших боевых операций, причем 17 августа совершил два полета, 27 августа – пять и 28 августа – четыре полета, из коих первый и последний привлекли на аппарат такой напряженный и сосредоточенный огонь неприятельских батарей, что он колебался от близких разрывов шрапнелей и был пробит в двенадцати местах, но тем не менее поручик Олейник неустрашимо продолжал совершать опасную разведку.

Начальнику 11-го корпусного авиационного отряда штабс-капитану Петру Нестерову за то, что в бою 26 августа 1914 года, заметив в воздухе над городом Жолкиевом неприятельский аэроплан, производивший разведку, по личной инициативе, поднявшись на аппарате, протаранил неприятельский аэроплан, упавший с двумя летчиками около деревни Воля Высоцка, при этом сам погиб славной смертью героя.

Орден Святого Великомученика и Победоносца Георгия 4-й степени: 5-й Кубанской казачьей батареи подъесаулу Вячеславу Ткачеву за то, что 12 августа 1914 года произвел смелую и решительную воздушную разведку в районе Люблин – Бельжице – Ополе – Юзефов– Аннополь – Боров – Госцерадово – Уржендово – Красник – Люблин, проник в тыл и фланги неприятельского расположения и, несмотря на действительный огонь противника по аппарату, сопровождавший его в течение всего полета и повредивший жизненные части аппарата, с исключительной находчивостью, доблестным присутствием духа и беззаветным мужеством выполнил возложенную на него задачу по раскрытию сил и определению направления движения колонн противника, вовремя доставил добытые разведкой сведения первостепенной важности и тем способствовал принятию стратегических решений, приведших к одержанию решительного успеха над противником.

Летом 1916 года, когда службе авиации на русском фронте стали придавать наконец заслуженно серьезное значение, когда штабы уже не могли обходиться без систематических воздушных разведок, – деятельность русской разведывательной авиации резко сократилась по причине больших потерь от истребителей противника.

Одного истребительного отряда на армию, для охранения как армии, так и ее авиации, стало недостаточно, а потому для непосредственной охраны отрядов было придано по два истребителя к каждому отряду разведки. Но и эта мера не решала задачи и наполовину… Главная причина заключалась в огромной разнице качеств самолетов наших и противника – приблизительно на год, что составляет для авиации срок убийственно большой, – не говоря уже о постоянном количественном превосходстве противника.

Много русских летчиков погибло весной и летом 1916 года в этой неравной борьбе, и все же там, где назревали операции, противнику удалось и вовсе достигать почти полного господства на более или менее продолжительное время.

Особенно резко это господство проявилось летом 1916 года на Луцком направлении, после Брусиловского наступления, где подавляющее господство противника в воздухе было уже около двух месяцев на огромном участке фронта с центром в городе Луцке, когда противник закрыл почти полностью доступ к себе, тогда как он сам раздвинул свои полеты до линии Сарны – Ровно – Кременец. В это время только в одном Ковеле у противника было около 75 самолетов – в начале августа 1916 года, – согласно нашей воздушной фотографии.