Чтение онлайн

Наконец, он тихонько пробормотал:

— Спасение. Подумать о спасении.

Он начал выбираться оттуда и стукнулся головой о камень. Пополз вдоль расщелины, вскарабкался на вершину скалы и снова и снова осмотрел горизонт. Опустился на колени, потом на четвереньки. В голове у него быстро мелькали мысли.

— Я не могу оставаться здесь все время. Не могу крикнуть им, когда они будут проходить мимо. Должен сделать человека, чтобы стоял здесь вместо меня. Если увидят что-то, что похоже на человека, они подойдут ближе.

Внизу, как раз под тем местом, в которое он уперся руками, лежал, привалясь к обрушившемуся склону, отколовшийся камень. Спустившись вниз, он вступил в борьбу с огромным весом. Ему удалось поставить камень стоймя на один угол. Но тут его начало трясти, и камень упал. Он рухнул на землю и некоторое время так и лежал. Он решил бросить камень и ползком, с большим трудом спустился вниз, к небольшому утесу и беспорядочно разбросанным вокруг камням, где он полоскал глаз. На одном из камней, в луже увидел покрытый рачками валун. Приподнял. Встащил к себе на живот, прошел, шатаясь, несколько шагов, бросил камень, поднял и снова понес. Свалил камень на высоком месте, над воронкообразной дырой, вернулся назад. Над стенкой одной расщелины торчал камень, похожий на чемодан. Он задумался, что ему делать. Подставил под чемодан спину и уперся ногами в другую стенку расщелины. Чемодан со скрипом сдвинулся с места. Он подставил под один его конец плечо и поднатужился. Чемодан съехал в соседнюю расщелину и раскололся. Он безрадостно улыбнулся. Встащил больший осколок себе на колени. Поднял расколотый чемодан над стеной расщелины, перевернул его с боку на бок, толкал его сзади, тащил волоком и ухитрился встащить его вверх по обрушившимся, но все же трудно доступным склонам скалы.

Теперь наверху было два камня, один — со следами крови. Он один раз обвел горизонт взглядом и снова спустился по склону вниз. Остановился, приложил руку ко лбу, потом осмотрел ладонь. Крови не было.

Безжизненным, сиплым голосом вслух произнес:

— Начал потеть.

Отыскал третий камень, но не смог вытащить его из расщелины. Не расставаясь с камнем, отступил, поволок его по дну расщелины и тащил до тех пор, пока не нашел такого места, где стенки были низкие и он смог перевалить камень наверх. Когда он приволок его к остальным камням, руки у него были разбиты в кровь. Он опустился на колени рядом с камнями и стал думать о море и о небе. Растянулся на трех своих камнях, и они больно впились ему в спину. Солнце, светившее с послеполуденной стороны скалы, освещало его левое ухо.

Он поднялся. С трудом взгромоздил второй камень на третий, а первый — на второй. Снизу доверху в трех камнях было почти два фута. Он сел и прислонился к ним спиной. Горизонт был пуст, море спокойно, а солнце — едва различимый знак. Над водой, на таком расстоянии, что можно было попасть в нее камнем, скользила чайка. Но теперь белая птица обрела закругленный контур. В ней не было ничего опасного. Чтобы больной глаз успокоился, он прикрыл его рукой, но, чтобы удержать ее на такой высоте, требовалось слишком много усилий, и он не стал противиться, когда она упала на колено. Он перестал обращать внимание на глаз и попробовал думать.

— Еда?

Он встал на ноги и, перебираясь от расщелины к расщелине, спустился вниз. У подножия скалы вздымались утесы высотой в несколько футов, за ними над поверхностью воды торчали по одиночке отдельные камни. Он оставил их без внимания, так как в данный момент они были для него недоступны. Утесы были очень крутые и, словно коркой, покрыты крошечными рачками, образовавшими из своих выделений обширную колонию, которая уходила под воду на такую глубину, на какую он только мог проникнуть своим здоровым глазом. К камням присосались и грелись на солнышке желтоватые морские блюдечки и разноцветные морские улитки. Блюдечки сидели в выдолбленных их ножками углублениях. Голубыми гроздьями лежали раковины мидий, опутанные зеленой паутиной водорослей. Взгляд его скользнул вверх по склону — он стоял прямо под той расщелиной, в которой была вода, потому что он увидел образовавшую потолок глыбу, которая выступала вперед, как трамплин для прыжков в воду. Увидел, что мидии захватили весь этот склон: ниже какого-то уровня скала от них была совсем синяя. Он осторожно наклонился и обследовал утес. Под водой запасы пищи были еще обильнее: мидии здесь были крупнее и по ним ползали морские улитки. И среди всех этих блюдечек, мидий, улиток и рачков краснели испещренные точками, как обсосанные конфеты, студенистые шарики морских анемонов. В воде они раскрывали рты в венчике лепестков, а здесь, наверху, неподалеку от его лица, они стояли в ожидании прилива, съеженные и сморщенные, словно грудь, из которой высосали все молоко.

Голод стиснул под одеждой его тело, словно двумя руками. Но пока он так висел и слюна наполняла его рот, в горле у него, как от великой печали, встал комок. Он висел, уцепившись за беловатую стенку скалы, прислушиваясь к плеску волн, к тому слабому шелесту и шорохам, которые доносились от этой обильной, хотя не совсем растительной жизни. Пошарив на поясе, он вытащил шнурок, раскрутил его и свободной рукой поймал нож. Поднес лезвие ко рту, зажал его в зубах и отогнул рукоятку. Поддел блюдечко острием, и раковинка захлопнулась так, что повернув лезвие, он почувствовал силу его мускулов. Он бросил нож, и нож повис на шнурке. Налету подхватил раковину. Повертел ее в руке, заглядывая внутрь с более открытой стороны. Увидел втянутую и оттянутую назад продолговатую коричневую ножку, не дававшую свету проникнуть внутрь.

— Черт подери.

Он отшвырнул раковину прочь, и веер с легким плеском шлепнулся в воду. Когда рябь улеглась, он стал смотреть, как, покачиваясь, его белое пятно скользнуло вниз и исчезло из виду. Некоторое время он смотрел на то место, где исчезло блюдечко. Потом снова взял нож и принялся, оставляя длинные борозды, рассекать толщу рачков. Они источали соленую, отдававшую мочой влагу. Он ткнул острием ножа в морской анемон, и студенистая масса сжалась в тугой комок. Он положил на нее плашмя нож и надавил — отверстие выпустило струю прямо ему в глаз. Он прижал нож к скале и закрыл его. Снова вскарабкался высоко на скалу и уселся там спиной к своим трем камням: двум обломкам, а наверху лежал покрытый рачками камень.

Нутром своим человек понял, что его тело охватил приступ. Он подтянул к себе ноги и повалился на бок, прижимаясь к камню лицом. Тело его под промокшей одеждой все тряслось от дрожи. Приникнув к камню, он шептал:

— Ты не можешь сдаться.

Тотчас же он начал ползком спускаться вниз. Потом перестал ползти и начал карабкаться. У самой воды он обнаружил новые камни, но они оказались непригодны ему по форме. Он выбрал один, чуть-чуть прикрытый водой, и притащил его туда, где лежали другие камни. Поставил новый камень на место верхнего, с грохотом приладил его, сверху опять положил покрытый рачками камень. Два фута, шесть дюймов.

Пробормотал:

— Должен. Должен.

Спустился вниз со стороны, противоположной тому склону, где торчал утес с мидиями. На этой стороне скала выдавалась в море несколькими языками, и вода, набегая и отбегая, лизала их. Вода была очень темная, и на дне росли длинные водоросли. Целые ленты, вроде тех, какими обвязывают путешественники свои чемоданы, когда у них сломается замок. У поверхности эти бурые водоросли совсем перепутались и перекрутились, но дальше от берега они стояли в воде прямо, медленно колыхаясь, как щупальцы или длинные языки. За ними простиралась лишь чернота глубин, покоившаяся на глубоком морском дне. Он отвел глаза в сторону, вскарабкался на один из выступов и прошел его до конца, но камень повсюду держался крепко и отколовшихся кусков не попадалось, хотя в одном месте массивную глыбу прорезывала трещина. Он стал давить в этом месте своей обутой в носок ногой, но сдвинуть не смог. Неуклюже повернулся и поплелся назад. У подножия скалы наткнулся на камни неподходящей формы, по одному перетащил в расщелину и свалил там в одну кучу. Он заглядывал в расщелины, выволакивал оттуда глыбы и голыши пожелтевшего кварца, с которых, словно зеленые волосы, свисали водоросли. Потом отнес их к человеку, которого сооружал, и грудой свалил вокруг нижнего камня. Некоторые были не больше картофелины. Он загонял их туда, где большие камни сходились неплотно, пока от его прикосновений не перестал качаться верхний камень. На все эти камни он водрузил еще один, последний. Камень был большой, с его голову.

Три фута.

Он немного отступил от груды камней и огляделся вокруг. В его глазах она поднималась от горизонта выше солнца. Увидев это, он удивился и стал внимательно смотреть, пытаясь определить, где запад. Увидел скалу, которая спасла ему жизнь. Прямо за полоской пены летали чайки.

Он снова спустился вниз, туда, где отковырнул раковину. Лицо у него перекосилось и, сжав руки в кулаки, он ткнул ими во влажную ткань у себя на животе. Свесившись с небольшого уступа, он стал пальцами отрывать от камня красные студенистые шарики и складывать их на краю уступа. Он старался не смотреть на них. Потом, повернув к ним свои полтора глаза, внимательно их осмотрел. Они лежали, словно горсть конфет, только все время чуть-чуть копошились и из-под них тонкой струйкой сочилась чистая вода. Он сел рядом с ними на край уступа, и ему их больше не было видно. На лице его появилось страдальческое выражение.

— Черт подери!

Пальцы над конфеткой сомкнулись. Он быстро положил ее в рот, наклонил голову, проглотил, его всего передернуло. Он взял другую. Проглотил. Как можно скорее взял следующую. Он мгновенно расправился с этой горстью конфет и застыл неподвижно, только одно его горло было в движении. Вяло улыбнувшись, он откинулся назад. Затем посмотрел вниз, на свою левую руку. Рядом с мизинцем в крошечной лужице лежала одна — последняя — конфетка. Он зажал рот рукой и, глядя поверх пальцев, пытался подавить тошноту. Он взобрался по камням к расщелине с водой и втиснулся туда. Со дна опять поднялся клубами вязкий красноватый ил. На ближней к нему стороне лужу опоясывала красная лента шириной почти в полдюйма.