Пинчер Мартин (отрывок из романа)
Шрифт:
Заглушив тошноту противной на вкус водой, он задом выбрался из пещеры. Теперь чайки кружили уже над скалой, и он с ненавистью посмотрел на них.
— Вам не удастся меня заполучить!
Он снова вскарабкался на вершину скалы, где стоял его трехфутовый карлик. Горизонт хорошо просматривался со всех сторон — он был пуст. Он облизал губы, чуть влажные от воды.
— Питья у меня хватит…
Он стоял, глядя вниз, на глыбу над расщелиной с питьевой водой, выступавшую вперед, словно трамплин для прыжков в воду. Он медленно заковылял к уступу, спустился на него и заглянул под глыбу. Со стороны моря лужа упиралась в груду камней, вплотную примыкавших друг к другу и преграждавших путь воде. Сквозь поврежденное окно своего взора он видел, как поднимается клубами красный ил. Должно быть, он покрывает внутреннюю поверхность камней, легонько связывая их между собой, и не дает просачиваться воде. Ему мгновенно представились все эти скрытые поверхности и отверстия, которые время понемногу наполняло красным, пока не забило их наглухо, и как нелепо сохранилась среди всей этой соли пресная вода, но сохранилась так ненадежно, что от малейшего прикосновения его жизнь могла утечь безвозвратно…
Глядя перед собой остановившимся взглядом и учащенно дыша, он отпрянул назад.
— Забудь об этом!
Он начал задом протискиваться в расщелину, в которой он спал. Он скрылся там почти по самые уши. Его тело и толстая одежда заполняли пещеру целиком. Выдернув из клеенчатых труб рукава шерстяной рубашки, он натянул их на кисти рук. После нескольких попыток ему удалось зацепить их пальцами. Он сжал кулаки, и они зарылись в мохнатую ткань рубашки. Он снова лег грудью на спасательный пояс, подложив руку под левую щеку. Он лежал, дрожа от холода, потому что солнце уже закатилось. Зеленое небо стало синим, потом — темно-синим, и чайки начали садиться на берег. Тело его больше не пыталось побороть дрожь, но в минуты затишья лежало совсем неподвижно. Рот у него был открыт, глаза тревожно вперились в темноту. В какой-то миг он вздрогнул, и рот промолвил:
— Забудь об этом!
Чайка чуть встрепенулась, потом утихомирилась снова.
William Gerald Golding, 1956
Из журнала «Англия» — 1970 — № 2(34)