Чтение онлайн

— Карло, ты сам немножко виноват в этой фигне… Вернее, твои уважаемые родители, ты ведь больше на немца или на поляка смахиваешь, а не на сицилийца. А здесь чужаков не любят. Не обижайся на шутку. И, кстати, о поляках. На днях мы тебя кое с кем познакомим… Рой познакомит… насчет наших дел… Его зовут Дик Куклинский.

— Не понял. Поляк — наш друг!? — Нет, ну что ты, Карло! Он друг Роя. Но очень хороший парень. Так, Рой?

— Хороший, и дело знает… Проверенный.

И вот, в конечном итоге, гамбиновцы предпочли опереться на свои кадры, выбрав Куклинского, который не был и даже в принципе не мог быть членом сицилийской «семьи», а он, Карло Бруно, оставался как бы на подхвате. Что ж, это вполне устраивало Карло, для которого гораздо важнее было получить результат и гонорар, не зависящий от того, чей палец жал на спусковой крючок, а еще больше устраивало Вадима Тиберьевича Тушина, ибо у него теперь существенно расширялся плацдарм для маневра. Цезарь на месте присмотрит, чтобы Сигару и его второго телохранителя (видимо, это будет Коппола) прибрали надежно, и, в свою очередь, ответным телохранительским огнем позаботится о Куклинском, а потом о шофере (скорее всего, это будет сам Ди Мео), а там уже все пойдет по плану: сначала Тушин и его помощник Джузи замесят Пола-мясника (пусть «неаполитанцы» порадуются), почти одновременно с ним Джерри Ланга из семьи Профачи, и чуть позже — Косого Бена из семьи Дженовезе. Всё! Дальше они сами будут разбираться в междуусобной борьбе, а Кармине Галанте обязательно им всем в этом поможет, тот еще вурдалак! Тушину понадобится год, от силы два, чтобы окончательно выстроить и хорошо прочистить от посторонней уголовной накипи надежный «мост» из Европы в Штаты, а там уже и в Москву можно, орденские дырки в пиджаке вертеть, согласно полученным результатам. Ну не век же ему в подполковниках суетиться, башку под пули подставлять… не мальчик ведь… уже…

Тушин сидел в своем бруклинском логове, прислонив прямую спину к стене, ноги калачиком, а перед ним, на расстеленных газетах, расположился целый огнестрельный арсенал. Три одинаковых револьвера, три снаряженных «смита» модели 547, с трехдюймовыми стволами, и автомат Калашникова с двумя спаренными рожками по сорок пять патронов в каждом рожке. Итого сто восемьдесят зарядов для автоматической стрельбы, да восемнадцать револьверных — должно хватить. Джузи подхватит его на тачке уже на южном Манхеттене и при нем также будет «калашников», это для пущей трескотни, если она понадобится. Ланга и Пола, как дружественных боссов, придется положить из автомата… лучше из двух… А револьверы — для Косого, тот живет беспечно и даже ушами не прядает, к нему вплотную подойти без проблем: захреначит ему двенадцать «конфет» с обеих рук и на том дело кончится… Один револьверный ствол — это энзэ, на всякую непредвиденность.

Тушин сидит молча, глаза его то прищурены, а то и вовсе закрыты, но даже и с распахнутыми веками они видят что-то свое, далекое, потаенное, все что угодно — только не электронный циферблат на прикроватной тумбочке напротив. У Тушина есть еще два часа времени, чтобы привести в порядок мысли, нервы, пульс… Ему предстоит грязное дело, черное и кровавое, которому нет оправдания ни в одной религии мира… И это хорошо для совести, что он не верит ни в каких богов, иначе было бы очень смурно жить, весьма неуютно… Хотя, с другой стороны — Ди Мео и Куклински увешаны католическими ладанками… Ничему не мешает. А он служит своей стране, своему народу, трудится, честно делает свое дело. Назвать работу любимой он, конечно же не может… А нелюбимой?.. Тоже ведь не станет! Что же он без нее — будет жизнь на совещаниях просиживать, шишки в жопе выращивать!? Жены у него нет, детей… правильнее бы считать… милосерднее для всех сторон считать, что нет у него детей… Квартиру он себе давно выслужил, но в Москве жить не намерен, вернется в Ленинград. Преподавание — тоже работа… Друзей — нет. Колька Владимиров, местный друг… но это такой друг… Встретились — обнялись, прослезились… Расстались — и забыли. Закончится проект «Сигара» — обязательно они с ним сбегут попьянствовать, подальше от «материнской» опеки, чтобы Родину не огорчать непартийным поведением, и нарежутся как поросята где-нибудь в Квинсе…

— Йе!.. Уот?.. Ы!.. Бат… э-э-э… бат… уэлл… Йес.

Тушин аккуратно положил дрожащую телефонную трубку на место и тогда только застонал, запричитал, пальцы рук сами раздергивали ворот рубахи… пуговицы скок!.. скок!..

О… кей… Граци… сукины вы сеньоры. Ийес… мать вашу мать вашу мать вашу перемать… За что же вы меня так, товарищи начальники… ЗА ЧТО???

В работе нелегалов — равно шпионов и разведчиков — главное — это обратная связь с теми, кто тебя прикрывает, от тебя зависит, тобою командует… Лишишься этой связи — и ослеп, засветишь ее — погиб, поэтому люди разведки и вражеских шпионских центров не жалеют времени, чтобы загодя, на стадии подготовки, отработать как можно более штатных и нештатных ситуаций, расставить как можно чаще и незаметнее всякого рода «маячки», условные обозначения, которые заменят нелегалу, стоящему на острие задания, подсказку, обоняние, инструкцию…

Телефонная трубка дребезжащим алкашиным голосом стала спрашивать какого-то мистера Гринберга из Бронкса и браниться на него, и цитировать накладные… И вся эта клоунада обозначала не более и не менее, как приказ, категорический приказ: операцию свернуть, все бросить: вещи, оружие, напарника и подельников, ожидающего команды Тушина о начале операции, а самому проверенным каналом возвращаться в Европу. Немедленно, даже не ставя в известность нью-йоркского резидента. Любое отступление от приказа, попытка его обойти или подправить якобы нечетким пониманием, — будет приравнена к государственной измене. Точка. Насчет государственной измены — это уже не алкаш мистеру Гринбергу объяснял, а на предварительной стадии, там, в Москве, были разработаны и затвержены наизусть все варианты «маячков». Круче этого сообщения был бы только приказ застрелиться, но подобных инструкций не существовало ни в одной разведке мира, разве что были предусмотрены советы, а не приказы, на некоторые, совсем уж нехорошие, случаи жизни.

А для Тушина полученный сигнал — это крах всей его жизни… Ну, не всей, конечно же… и не жизни, а всего лишь профессиональной деятельности последнего десятилетия… полутора десятилетий… Джузи погибнет, не далее как сегодня, этого подонка Галанте застрелят без помех, весь трансатлантический транспортный канал, «Зеленый шлях», придуманный и пробитый с такими трудами, рухнет, развалится. Он сам, Вадим Тушин, будет безнадежно засвечен и отправлен догнивать на свалку истории, в Ясенево… Если, конечно, итальянцы или штатники не прихватят его и не посадят на всю оставшуюся жизнь. Соответственно и Мадлена больше никогда его не увидит, не улыбнется, не мурлыкнет, не заварит кофе в его любимой чашечке… Мадлена-то быстро утешится, а вот как ему теперь? Зачем и для чего отныне жить… существовать?..

Вадим Тиберьевич Тушин лежал навзничь, на нелепом линолиумном полу крохотной съемной квартирки, быстро-быстро гладил синеющими ладонями обеих рук в области сердца и кричал, очень тихо кричал, одними только губами и нёбом, чтобы его не слышно было за тонкими стенами чужого дома чужой страны… У него было максимум четверть часа, чтобы справиться с эмоциями, с болью, раздирающей грудь и мозг, собрать манатки и убираться прочь, выполняя понятый, но непонятный приказ.

Кое-что из грядущих событий Вадим Тиберьевич угадал, а кое-что нет: его помощника, хорошего, надежного парня Дзузеппе Димаджо, которого он опекал и воспитывал три года, который был ему почти как сын, убили в тот же день, задушили гарротой, убили и гангстерского босса семьи Боннано, великого и ужасного Кармине Галанте, ибо сицилийские ребята, не получив необходимых отмашек, перестроились на ходу, предали своего падрино в угоду местному отребью. Лидеры преступных кланов Гамбино, Дженовезе и Коломбо (бывший Профачи) остались в тот год живы… Надежнейший транспортный канал, любимое детище Тушина, рассыпался безвозвратно, а вот сам он уцелел. И как человеческое существо уцелел, целых две недели добираясь до Европы аварийными тропами, полутрупом пережив «на ногах» жесточайший инфаркт, и легенда его уцелела, ибо вместе с «Зеленым шляхом» утонули в кровавых озерах те, кто мог вывести на его след врагов из уголовного подполья или типов из чужих контрразведок. Мадлена все равно от него ушла к какому-то прорабу из Римини… Позднее Тушину объяснили по-дружески… не прямо, намеками, мол, в эти дни кому-то в международном отделе ЦК стукнула мысль в голову, что не худо бы оградить сандинистское социалистическое движение в Никарагуа от возможных провокаций, псевдоразоблачений со стороны ЦРУ и ФБР, что это было бы совсем некстати в преддверии второй социалистической революции на американском континенте, а она вот-вот-вот уже грянет… Осторожный совет из международного отдела ЦК, настоявшись почти стоградусной крепостью в кабинете Суслова, превратился в Андроповский Приказ, который, по мере продвижения вниз, утрачивал на каждой иерархической ступеньке частицу здравого смысла и набирал категоричности…

Не знал Тушин и о крохотном грустном утешении, что подготовит ему судьба: через три с половиной года он окажется в Нью-Йорке, в своей последней заокеанской командировке, а там, на свой страх и риск, наплевав на приказы и запреты, отыщет Роя Ди Мео, когда-то удушившего Джузи, и запихнет его труп, пинками вобьет, в багажник собственного автомобиля…

Но сейчас, корчась на грязноватом, в пузырях, линолиумном полу, Тушин ничего этого не знал и не понимал, равно как и не ощущал того, что невыносимое негодование и страшная боль не просто сотрясли его сердце, его мозг, но оставили на его сознании паутинку мелких черных трещин, никому до поры не видимых, никем не осознаваемых…

— Когда природа зовет посрать — никто не в силах ее послать!.. Ну, что парни, выметайтесь. Значит, все как я сказал: изучить, посмотреть, оценить. Я не знаю, Игорек, чем ты будешь промерять все это дело, интернетом или шагами, мне по фигу. Мне главное, чтобы у тебя все было четко, чтобы на любой вопрос по обстановке был четкий ответ, у тебя и у Рафа. Как вы будете давить ему на психику, я тоже не знаю, хоть помидорами швыряйтесь, но никакого прямого приказа я вам по этой теме не давал. Что сами придумаете, то и будет, главное, чтобы этот старый крысюк разволновался как можно больше. В его возрасте это очень полезно… для наследников… Толян, харе ржать, всю педагогику мне испортишь. Вот, Игоряныч, это вам заранее кусман, поскольку я верю, что справитесь, а вот — штучка… ишь ты, две вылезли… а вот — две штучки на пропитание, типа, командировочные. Сегодня позвонишь, типа, да, нет, ок, проблемы, нет проблем… А завтра на словах расскажешь основательно. Парни, Раф… я на вас надеюсь. Толян, поехали.

Раф заглянул через плечо друга в открытый конверт:

— Евры? — По стохе. Но еще рублями выдал по тысяче. Живем немножко.

— Куул! Слушай, Игорек, у меня к тебе два вопроса.

— Хоть три с половиной. — На хрена сам Виталик Слон! — и на такой гробятине ездит? Что у него, нет бабла на что-то посерьезнее?

— Ну, во-первых, эта гробятина стоит кучу бабла, она дороже современных, поверь. Суть в том, что для Виталика эта машина, типа, счастливый талисман. Когда-то на Мурманской трассе этот джип ему жизнь спас, целый рожок пуль отвел, а стреляли почти в упор, вот Виталик и держит его как талисман удачи.

— А, ладно тогда. И второй вопрос: как ты думаешь, на хрена этот дедок залупаться на Виталика начал? Он что думает, что управдом или совет ветеранов за него заступятся?

Игорек сложил вместе тысячерублевую бумажку и стоевровую, протянул их другу, свои же сто евро сунул обратно в конверт, а конверт в карман курточки. Под молнию. — На хрена, говоришь? Да чувак просто не знает, что такое мафия.

Современный рынок деривативов — это педикулёз товарно-денежных отношений. Поэтому, когда Великая Американская Финансовая Модель Перепроизводства Мыльных Пузырей окончательно погрязла в увлекательной игре, под неофициальным названием: «Надуй других — надувая себя», то вместе с этой замарашкой вся мировая фондовая система завшивела, доверху, до краев. И в результате неизбежный кризис, как обычно — карманоочистительный. С точки зрения беспристрастного жителя Марса ничего фатального на планете Земля не произошло: никаких эпидемий и техногенных катастроф, никаких войн, ни малейшей озоновой дыры… даже смехотворного глобального потепления не получилось, несмотря на все усилия колдунов и ученых из стран, импортирующих энергоносители. Все те же люди, в тех же городах и селах, с прежним рвением продолжали что-то производить и потреблять, согласно своим склонностям, возможностям и потребностям, все так же бесперебойно… или относительно бесперебойно действовали общемировые социально-коммуникативные институты, от электронной почты и железных дорог до рекламы поп-корна «Твой жёлудь», все так же высасывалась нефть из недр земных и все так же колосились хлеба… Просто вдруг вылезли на свет божий, стали явными некие социумные диспропорции, то есть, нарушился баланс между объемами потребления и производства: один абстрактный землянин объясняет Марсу, что совместно произведенные блага, свои и часть чужих, он потребит сейчас, а отработает полученное когда-нибудь завтра, непременно отработает, вот расписка, Другой же землянин предпочитает потрудиться за себя и за первого землянина, сэкономить на собственных потребностях сегодня, дабы вволю оттянуться завтра, согласно полученным распискам. Китай, например, любит копить расписки и плодить мусор, а США любит копить потребности и плодить расписки. Но вдруг однажды выясняется, что расписок выпущено столько, что получить по ним реально будет только в начале пятого тысячелетия от Рождества Христова… И хорошо бы поскорее обменять их на что-то другое… лучше на машины и энергоносители… пока другие владельцы расписок не очнулись…