Чтение онлайн

Но расписок гораздо больше, чем золотых слитков, нефти, дров, услуг и автомобилей. И заметались земляне, забегали как крысы, в отчаянных попытках сохранить миллионные состояния, грошовые социальные пособия, солидные трудовые пенсии, приемлемые проценты выплат по кошмарным потребительским кредитам…

Ну… рынок — он и есть рынок, стихия паники в крысиных гонках сделала свое дело: мыльные пузыри частично сдулись, за счет обобранных обывателей-землян во всех концах планеты, но чтобы процесс дошел до своего логического конца, следовало бы и на межгосударственном уровне выправить образовавшийся дисбаланс: например, страны-должники чистосердечно объявляют себя банкротами, а страны-кредиторы сдают расписки в пункты приема утиля и макулатуры. И уже после этого можно все начать с чистого листа: США, признанный локомотив мировой экономики, продолжает в прежних объемах потребление производимых товаров (услуг) и выпуск новых расписок, а мировая экономика, подхлестываемая постоянно растущим потребительским спросом американских обывателей, опять оживает и набирает ход. До следующего кризиса. Это был бы самый лучший выход для всех участников, но, увы, несознательные страны-кредиторы, из числа владеющих боеспособными ядерными арсеналами, могут поскаредничать и уже не захотят добровольно снабжать страны-должники ресурсами вместо расписок, поэтому приходится ограничиваться полумерами, то есть, банкротить смирных, старых, безгласных и ослабевших. Всем же остальным участникам общемирового политического рынка надобно продолжать делать вид, что они друг другу верят и стоят на страже интересов своих граждан, бдительно проверяя качество заключенных договоров, принятых закладов, полученных обещаний…

А странам-кредиторам, накопившим гигантские авуары из самых прочных, самых надежных, самых красивых долговых расписок, срочно искать и еще раз искать точки опоры для развития собственных устойчивых экономик… До поры сгодятся стабилизационные и иные фонды, наполненные чужими эмиссиями, но надо что-то кардинально решать, менять… модернизировать… а не только сырьем торговать… Поторапливаться надо, одним словом.

Утро. Министру финансов Кудрину Алексею Леонидовичу скоро вставать. Но до побудки еще шесть… пять минут… целых пять минут… и вновь снится Алексею Леонидовичу Кудрину, один из навязчивых почти ностальгических снов… да это даже и не сон, а так, юношеские полугрезы-воспоминания бывшего будущего министра финансов России… Струги Красные, осень, солнце, пилотки, гимнастерки, угар эпохи развитого социализма… Но это не армия, хвала всем богам! Армия уже не грозит без двух минут выпускникам ЛГУ им. Жданова, в финале своего студенчества отбывающим почетную армейскую обязанность на трехмесячных военных сборах.

В едином строю печатают шаг юристы, экономисты, психологи. — Запе-вай! — командует подполковник Гераймович, но безмозглый университетский быдляк даже здесь реагирует не сразу. Наконец, Андрей Илларионов, будущий бывший советник президента Путина, заводит привычную строевую «тетю Надю»: — А на трибуну вылез Сталин! Он великий наш отец! А тете Наде в жопу вставлен огроменный огурец! И вот уже сам Алеша Кудрин, Лук, Маканин, Коровкин, остальные ребята — подхватывают в сотню глоток: — А по Манежной конница идет! Пехота с ревом! Катит бронепоезд! А тетя Надя, тетя Надя не дает! А комиссар уже расстегивает пояс!.. — Кудрин, ногу тянешь! — Гераймович вздыхает безнадежно: это сброд, а не батальон, и это горох, а не строевой шаг. Чему, спрашивается, учились столько лет?..

Все. Пора вставать.

Чему учились? Экономике, небось, не подшитию подворотничков… Сегодня двадцатое. На заседании правительства докладывает не он, а замы и коллеги, уже проще. Но предстоит все лично проверить, ибо Вова совсем жёстким стал в последнее время… Вот, если бы он, Кудрин, умел держать руку на горле у своего аппарата, как Владимир Владимирович умеет… у него это называется «делать акценты» на недоработках… ой, надо чуть ослабить галстук… так… да. Тогда бы они все шевелились вчетверо быстрее… Алексей Леонидович поморщился в зеркало: раньше он никогда не шумел на подчиненных, и десять лет худо-бедно справлялся… да, уже ровно десять лет, как он прикован к этой vip-галере… управляемой главным vip-рабом… а после кризиса — заметил за собой — покрикивать начал… нервы… Позор.

Любой диалог с Думой, в рамках регулярных отчетов исполнительной власти перед законодательной, напоминает доклад майянского жреца на родном языке, перед глухими австралопитеками, и последующую дискуссию с ними же. Какие, к черту м-м-мультипликаторные коэффициенты!?.. Подавляющее большинство господ и товарищей депутатов, якобы радеющих об интересах народных, из всего многообразия феноменов науки экономики знают лишь два: косить бабло и пилить бабло. Причем, уровень этих знаний распределен во всех фракциях равнопропорционально. Есть и понимающие, да только их меньшинство, и отнюдь не они задают тон в обсуждениях. Но кому это объяснишь? Журналистам? Они понимают в современной экономике еще меньше депутатов, если это, конечно, возможно…

До тринадцати ноль ноль есть время поработать, потом большое совещание у Самого… и, ближе к вечеру, скорее всего, удастся еще кое-что сделать на перспективу… Время покажет, но где его взять?..

Вице-премьер и почти всесильный в глазах простого офисного люда министр финансов еще успел застать реалии бытия, когда в Белом доме чиновники даже самого высшего разряда общались меж собою чуть ли не масонскими знаками и записочками, опасаясь всяческих подглядок и прослушек: от олигарха N, от олигарха Z, от эфэсбэ, от журналистов, от цээру, от… Не Белый дом, а клоповник был… С тех пор навели четкий порядок, почистили от посторонних; тем не менее, некоторые и до сих пор ведут себя так, словно у них чужой микрофон висит на губе. Хотя… кому надо — все всё слышат и кому надо исправно доносят, безо всяких шпионских штучек. За это десятилетие… и еще до этого — Кудрину случалось оступаться в неосторожных речах и эмоциях, нечасто — но доводилось, и, несмотря на это, в ответ на срывы ни разу не воспоследовало ничего серьезного: гэбэшная выучка Владимира Владимировича пошла ему, что называется, в тук: у Вовы железные принципы: сначала галера, эшафот подождет. Чубайс ли, Жириновский ли, Дерипаска, Лужков, Якеменко — все на веслах, всех терпит до поры, всех защищает… друг от друга… Недаром путинское окружение породило очередную поговорку, одну из многих, посвященную лично Самому, его манере трудиться и управлять: «за ним надежно, под ним напряжно»…

Москва шумит, ворочается за бронированным окном правительственного авто, даже стекол не опустить, смога не вдохнуть. Питер он все еще помнит, как пешеход, а Москву в этом качестве и не знал никогда. И не узнает, увы. Интересно было бы спросить у тех, кому синее ведерко и эмоции заменяет голову: как бы он добирался на службу по утрам — без мигалки?

— А вот это вот — как сюда попало, вот сюда вот? Лариса Александровна? Какая связь между реконструкцией Летнего Сада и Нижним Тагилом? Нет, это неправильно. Так, тишина, коллеги, быстренько разбираемся по Летнему Саду. Владимир Владимирович четко, еще на совместной коллегии с региональщиками, совершенно определенно ведь высказался на сей счет. Долой пункт номер восемнадцать… А Нижний Тагил… Сокол… да, это все остается, передвинувшись на одну позицию выше, они теперь будут восемнадцатым пунктом, и это не наше. А вот где Сергей Дмитриевич докладывает, десятый пункт, это наше, туда и воткнем. А пункт четыре… уже не наше, поскольку там Собянин по бюджетным дотациям докладывает, по бюджетным! А в ситуации с проектом «Летний Сад» мы имеем… внебюджетные доходы… от благотворительной лотереи. Согласно указаниям. Детский же вопрос, господа мои! Почему вам самим было не утрясти его должным образом? И хватит тянуть, пусть немедленно выплачивают призовой фонд… или как его там… а остальное… остается там что-то? — раскидайте фифти-фифти музейщикам и муниципалам. А, уже назначили дату? И когда? Ну, хоть это сумели… Блин, у нас ведь и так проблем выше головы, серьезных проблем, а мы тут еще будем… Да, ничего уже специально расписывать не надо, все в недрах десятого пункта. Пойдемте дальше, иначе мы не то, что до тринадцати, до двадцати трех не успеем…

Оппонента лучше всего избивать с позиции силы: у окна под батареей валяется убитый комар-людоед с оторванным хоботом — этой ночью ему повезло меньше других его собратьев.

Рассвет привел утро, и отступили твари, откатились на заранее приготовленные позиции. Литра полтора человеческой крови, рассредоточенные по складкам местности, угрюмо взирают из-за укрытий на Лука, своего бывшего владельца, в то время как Лук…

— Не странно ли, — думает Лук полушепотом, сквозь зевоту, — свирепость захлестывает меня, лютость переполняет — а глаза баиньки просят. Тапочки… где тапочки… здесь тапочки.

— Ну??? — кричит он вдруг, выйдя на середину комнаты. — Что же вы? Который тут, а? Чтобы все по-честному, типа?

Бесполезно, комары молчат.

— Вы кем поужинали, с-сволочи? Вы мною ужинали! Не прощу.

Молчат комары, не суетятся, и напрасно Лук прядает ушами на каждый шорох — никто ни гу-гу…

— Струсили, да? Как же так, а? Вы же теперь все русские по крови, вам ли бояться простейшей поножовщины и обычного членовредительства?

Но комары не клюют на подман и подначку, они терпеливо продолжают переваривать русско-писательскую плоть, надеясь подготовить новое место в животах еще до наступления очередной белой ночи.

Их клонит в сытую дрему, Лук тоже не выспался, но некогда ему сегодня спать и некогда мстить: не за горами день, а в нем заботы… Пора вставать.

Днем у него запланирована встреча на Петроградской, с Валерой Меньшиковым, но сейчас, в самом начале дня, пора «к станку»: творить, облекать в символы и пробелы всякие разные мысли, образы, идеи, сюжетные повороты… Когда это делаешь регулярно, изо дня в день, из месяца в месяц, из года в год — может слегка приесться! И приедается. Но в этой ситуации нет иного выхода, кроме как упорно, а бывает, что и упрямо, продолжать. Отсутствие размеренности, сбой однажды взятого темпа, лень с последующей авральщиной — непременно сказываются на уровне написанного: такое с разбегу можешь наварачкать, что потом никак не довести до ума, ничем не выправить, но проще вычеркнуть и написать необходимое заново. С другой стороны — вот тянешь так лямку изо дня в день пишешь, пишешь, конца-края не видно роману… и вдруг… Закончен! Ура!!! Писатель Лук предпочитает творить по утрам, дополуденное время для него — самое «удойное» на идеи, на объем написанного, однако, заключительную точку в романе он ставит, как правило, когда за окном уже сгустился вечер, ближе к ночи. А в последние лет пять-шесть — обязательно заполночь. Это происходит так…

Однажды утром, вымеряя оставшееся пространство романа и замыслы под него, Лук обнаруживает, что — всё, в сюжетном загашнике почти ничего не осталось, кроме финальных фраз и пары килобайтов пустоты. Ура! Сердце рвется закончить все тотчас же, немедленно, вот чтобы с размаху бабахнуть пальцем по клавише, под которой мирно уживаются точка, запятая и знак слеша со знаком вопроса… Нельзя. Не по традиции. Вместо этого Лук, урча от жадного нетерпения, принимается за всяческую второстепенную дребедень: вычищает ошибки и опечатки, пропущенные слова и неблагозвучия, вновь и вновь, подобно Гарпагону, высчитывает количество знаков и символов в последней главе. Потом вдруг спохватывается и начинает вертеть и перетряхивать финальные фразы… Словно бы сам к себе придирается… Но придирки эти, как правило, ничего не дают: Лук всегда знает, чем закончится будущий роман и начинает изнывать мыслями над концовкой задолго до того, как придет ее час облачаться в напечатанные слова и буквы…