Чтение онлайн

После этого он промолчал несколько часов.

На счет апельсинов это была истинная правда. Несколько из них упало на светло розовый мрамор и разбилось. Их острый запах с каждым вздохом наполнял ноздри Хотаха. Вне всякого сомнения, принц тоже чуял их запах, потому что сидел прямо под деревьями в своем кресле-каталке на подушках из гусиного пуха и с колесами из железа и эбонита, которое изготовил мейстер Калеотт.

Долгое время единственным звуком оставались визг детей, плещущихся в бассейнах и фонтанах, и изредка мягкие шлепки опадающих на террасу апельсинов. Но потом капитан услыхал с дальней стороны террасы легкий перестук каблуков по мрамору.

Обара. Он узнал ее походку: широкая, быстрая и яростная. Наверняка в конюшне у ворот стоит ее лошадь — вся в мыле и крови от шпор. Она всегда выбирала жеребцов, и ходили слухи, что в Дорне у нее нет равной в их укрощении… впрочем, как и мужчин. Капитан расслышал вторящие ей шаги другого человека: быстрое шарканье ног мейстера Калеотта, едва поспевавшего за своей спутницей.

Обара Сэнд всегда ходила быстро. Словно вечно пыталась догнать что-то от нее ускользающее, как некогда заметил своей дочери принц, а капитан услышал ненароком.

Когда она появилась в тройной арке, Арео Хотах вытянул свой топор на длинной шестифутовой рукояти чтобы закрыть ей проход. — Миледи, ни шагу дальше. — В его низком голосе прозвучал тонкий акцент Норвоса. — Принц не желает, чтоб ему мешали.

Ее лицо было каменным, но затем стало еще тверже: — Ты стоишь на моем пути, Хотах. — Обара была старшей из Песчаных змеек, ширококостная женщина приблизительно тридцати лет, с близко посаженными глазами и ржаво-каштановыми волосами ее родного Староместа. Под ее пятнистым плащом песчаного цвета с золотом были поношенная одежда из потертой мягкой кожи. Вот и все, что было в ней мягкого. На боку у нее был свернутый кнут, за спиной круглый щит из стали и меди. По крайней мере, свое копье она оставила снаружи, и за это Арео Хотах был ей благодарен. Он знал, что она сильная и быстрая женщина, но даже она не могла бы с ним справиться… хоть этого и не знала, а ему не хотелось видеть ее кровь на этом светло розовом мраморе.

Мейстер Калеотт переминался с ноги на ногу: — Леди Обара, я пытался вас предупредить…

— Он знает, что мой отец мертв? — спросила она у капитана, не уделив мейстеру и доли внимания, словно он был мухой, если только мухи были настолько глупы чтобы досаждать ей своим жужжанием.

— Он знает, — ответил капитан. — К нему прилетела птица.

Смерть прилетела в Дорн на крыльях ворона, записанной на клочке пергамента и запечатанная каплей твердого красного воска. Калеотт должно быть почувствовал, что в том письме, раз передал его Хотаху. Принц поблагодарил его, но долгое время не взламывал печать. Весь вечер он сидел с клочком пергамента в руке, любуясь детскими играми. Он любовался вплоть до заката, когда воздух остыл настолько, что разогнал детей по их домам. Потом он смотрел на отражение звезд на воде. Он дождался появления луны и лишь после этого отправил Хотаха за свечой, чтобы он мог прочесть письмо под апельсиновыми деревьями в ночной темноте.

Обара дотронулась до своего кнута: — Уже тясячи людей отправились через пески в путь к Костяному перевалу, чтобы помочь Элларии вернуть останки моего отца домой. Кланы готовы взорваться, а красные жрецы разжигают огни на своих алтарях. В домах мягких подушек женщины совокупляются со всеми желающими, отказываясь от денег. В Солнечном копье, на Перебитой Руке, по всей Зеленокровой, в горах, в глубине песков, повсюду и всюду, женщины рвут на себе волосы, а мужчины в отчаянии плачут. И каждый язык задает один вопрос — как поступит Доран? Что сделает брат, чтобы отомстить за нашего убитого принца? — она придвинулась к капитану. — А ты говоришь, он не желает, чтобы ему мешали!

— Он не желает, чтобы ему мешали, — повторил Арео Хотах.

Капитан знал своего принца, которого охранял. Когда-то, давно, из Норвоса пришел глупый юнец — крупный широкоплечий юноша с копной темных волос. Сегодня волосы поседели, а его тело украсили шрамы многочисленных битв… но сила в руках осталась прежней, и он по-прежнему крепко держал в них острый топор, с которым его обвенчали бородатые жрецы. — «Она не пройдет», — сказал он про себя, а вслух произнес: — Принц любуется игрой детей. Он никогда не разрешает себя отвлекать, пока он любуется их играми.

— Хотах, — сказала Обара Сэнд. — Или ты уберешься с моей дороги, или я отберу у тебя твой топор и…

— Капитан, — услышал он приказ из-за спины. — Позволь ей пройти. Я с ней побеседую. — У принца был хриплый голос.

Арео Хотах поставил топор вертикально и сделал шаг в сторону. Обара смерила его долгим взглядом и шагнула мимо, мейстер последовал за ней. Калеотт был всего пяти футов ростом и круглым как яйцо. Его лицо было таким гладким и полным, что было трудно что-либо определенное сказать о его возрасте, но он был здесь еще до того, как здесь появился капитан, служа еще матери принца. Несмотря на свои размеры и возраст, он оставался ловким и мудрым, хоть и безвольным. — «Он не ровня ни одной из Змеек», — подумал капитан.

В тени апельсиновых деревьев сидел принц в своем кресле. Пораженные подагрой ноги были укутаны пледом, а под глазами набухли тяжелые мешки… хотя Хотах был не в силах сказать, появились ли они от горя или от подагры, вызывавшей бессонницу. Внизу дети продолжали свои игры в бассейнах и фонтанах. Младшим было не более пяти лет, старшим по девять и десять. Почти половина из них была девочки. Хотах мог слышать всплески и довольный визг. — Не так давно ты была одной из этих детей в бассейне, Обара, — заметил принц, когда она опустилась на одно колено перед креслом-каталкой.

Она фыркнула. — Прошло почти двадцать лет, или около того, но это не имеет значения. И я была тут недолго. Я отродье шлюхи, или вы забыли? — Когда он не ответил, она поднялась и сложила руки на груди. — Мой отец был убит.

— Он был повержен в судебном поединке, — возразил принц Доран. — По закону, это не является убийством.

— Он был вашим братом.

— Верно.

— Что вы собираетесь предпринять в связи с его смертью?

Принц немного повернул свое кресло, чтобы лучше видеть ее лицо. Хотя ему было два-на-пятьдесят, Доран выглядел гораздо старше. Его тело было рыхлым, бесформенным под просторной одеждой, а на ноги невозможно было смотреть без слез. Подагра раздула и окрасила в красный цвет гротескные конечности. Его левое колено было размером с яблоко, а правое как дыня. Его пальцы на ногах превратились в черные, словно налитые соком, виноградины, готовые брызнуть от малейшего прикосновения. Даже вес пледа мог заставить его вздрогнуть, хотя он стойко без звука переносил боль. «Тишина мой друг», — однажды он слышал, как принц сказал это совей дочери. — «Слова словно стрелы, Арианна. Если сорвались, уже не вернешь». — Я написал Лорду Тайвину…

— Написал? Если бы вы были хотя бы наполовину такой же, как мой отец…

— Я — не твой отец.

— Я знаю. — Голос Обары стал тонким от презрения.

— Ты толкаешь меня к войне.

— Мне лучше знать. Вы даже не покидаете свое кресло. Позвольте мне отомстить за отца. У вас есть армия в Принцевом ущелье. А на Костяном перевале у Лорда Айронвуда есть другая. Дай мне одну, а Ним поручи другую. Пусть она совершает набеги на королевском тракте, а я в это время созову лордов из их замков и поведу их на Старомест.

— И как же ты собираешься удержать Старый город?

— Достаточно его разорить. Богатства Башни…

— Значит, тебе нужно золото?

— Я жажду крови.

— Лорд Тайвин обещал доставить нам голову Горы.

— А кто принесет нам голову самого Лорда Тайвина? Всем известно, что Гора его цепной пес.

Принц провел рукой в сторону бассейнов. — Обара, взгляни на детей, если тебе угодно.

— Мне не угодно. С большим удовольствием я бы всадила свое копье в кишки Лорда Тайвина. Я бы заставила его петь «Рейнов из Кастамере», пока наматываю кишки и ищу золото.