Чтение онлайн

Какие там, к черту, изысканные ходы, это вам не пресловутое убийство в замке английского лорда, когда смерть отдает истинно британским изяществом, а интрига по плечу лишь читателю с Кембриджем за плечами...

А в общем, и у англичан не лучше, надо полагать. Когда речь заходит о таком куше - какие, к черту, изящества и Кембриджи, один лорд другого хлыщет по башке сковородкой не хуже отечественных алкашей...

Мазур прилежно снимал, отплевываясь про себя в приступах того самого ущемленного самолюбия - ах, как прекрасна была Лара, несмотря ни на что, как она виртуозилась в жарких объятиях белокурой валькирии, что они вытворяли, голенькие стервы, ни в сказке сказать, ни пером описать... Вот только Мазура это нисколечко не заводило, вопреки утверждениям иных сексологов - а впрочем, сексологи ни при чем, очень может быть, и знают свое дело, правдочку говорят, при других условиях он, наблюдая за парочкой разгоряченных лесбиюшек, быть может, и ощутил бы нормальный мужской стояк, это вам не за геями подглядывать... Вот только в тех самых других условиях не стояла бы на карте его жизнь, с которой как-то не тянуло расставаться...

Минут через двадцать он выключил камеру - ни к чему было и дальше переводить пленку. Того, что он уже заснял, было вполне достаточно, чтобы г-н Гвоздь отправил беспутную супругу на дно Шантары в бетонном пеньюарчике, или выдумал бы что-нибудь еще похуже...

Для порядка отмотал немного, просмотрел на крохотном цветном экранчике все нормально, оператор из него получился не столь уж и плохой, если выгонят в отставку, можно предлагать свои услуги какой-нибудь студии подпольной порнушки... Сука, стерва, зараза такая, прошмандовка...

Ну, слава богу, они, наконец, перестали кувыркаться. Звуки сквозь хитрое зеркало не долетали - но, судя по выражению лиц и жестам, Лара вежливо и тактично просит прекратить амор, поскольку она, женщина замужняя и светская, себе сплошь и рядом не принадлежит, и ей пора... Мазур узнавал то же выражение, те же движения рук, с которыми Лара недавно его самого выпроваживала из уютной квартирки на первом этаже, и это было обиднее всего. Пусть даже знаешь, что все игра, циничная разработка клиента - обидно, и все тут...

Он стоял посреди комнаты - сидеть, увы, решительно не на чем - курил и наблюдал, как златовласая прелестница Лара прощается с верной любовницей. Все, как у людей - смачный поцелуй на пороге, обжималочки напоследок...

Судя по грустной физиономии Танечки, медленно шагавшей к воротам, она-то принимала все это всерьез, и Мазуру, человеку порой доброму, стало ее на минутку жалко. Особенно когда он, вернувшись к зеркалу-обманке, увидел, с каким выражением лица Ларочка курит, валяясь на своем сексодроме - ну конечно, никакая она не бисексуалка, просто выполняет тягостную обязанность, только этаким образом, надо полагать, бедную Танечку и удавалось держать на крючке. Классический прием, ничего не попишешь - разве что в розовой рамочке...

В голове у него роились коварные планы: скажем, перехватить Танечку на лесной дороге, продемонстрировать запись, пугнуть гневом обманутого муженька ведь выпотрошит валькирию ржавым зубилом, какие тут шуточки!
– и под влиянием момента раскрутить на признания...

Но зачем, собственно? Ничего такого уж нового Танечкины откровения, даже если и удастся их вырвать, не внесут - так, можно будет уточнить второстепенные детали. К чему, если главное, основные вехи и так ясны? А вот риск имеется - не убивать же потом эту стерву, и прятать у людей Гвоздя чревато. Вдруг у них с Ларой и на завтра рандеву назначено? Всполошится, и...

Беда Лары в том, что она толковала понятие "старомодность" исключительно на свой лад. Тут-то и крылась главная ошибочка, весомый шанс на проигрыш...

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ. СКЕЛЕТ В ШКАФУ

Свернув на тихую улочку, протянувшуюся параллельно обширному тихому парку и застроенную грязно-желтыми двухэтажными домиками, Мазур все еще взвешивал за и против. Лично ему двадцать тысяч долларов казались громадной суммой, и лишиться ее зря, попасться на удочку какого-нибудь дешевого прохиндея было бы не просто унизительным - грандиозным проколом. Пусть даже деньги чужие, пусть даже для Гвоздя это мелочь, пустяк, пусть даже его никто ни в чем не упрекнет. Грандиозность суммы давила на психику. И тем более удивительным казалось, что эти деньжищи составляли всего две пачки сотенных: уместившихся во внутреннем кармане Мазурова пиджака, весивших немногим более пачки сигарет.

А впрочем... А впрочем, анонимный друг его не подвел вот уже два раза. Сначала дал наводку насчет "Радости", потом послал на загородную дачку, где все прошло прекрасно, и никто его не подставил. Бог любит троицу, хочется думать, что и сейчас обойдется...

Чтобы всецело использовать свое скромное умение в сложной науке ухода от слежки, он специально прошел мимо нужного дома, пересек парк и вернулся в исходную точку. Никого за спиной - а ведь в этих тихих местах любой прохожий издали заметен. Вздохнув про себя - кто не рискует...
– он сделал круг и вошел в обшарпанный подъезд. Второй этаж, он же и последний. Придавив большим пальцем потрескавшуюся черную кнопку, Мазур услышал внутри заунывный трезвон и вновь изготовился к любым сюрпризам.

Дверь скрипуче приоткрылась сантиметров на десять, в образовавшуюся щель, поверх массивной цепочки на Мазуру уставился молодой человек лет, этак, тридцати, взъерошенный и весь какой-то пришибленный. Затравленный у него видок, пожалуй что...

– Ну?
– невежливо буркнул он.

– Я по объявлению, насчет фотоувеличителя, - сказал Мазур насквозь дурацкую фразу, по заверениям анонима, служившую верным паролем.

– С деньгами?
– нервно осведомился хозяин квартиры или кто он там.

– Ну, вообще-то...
– сказал Мазур с некоторым превосходством, чтобы не думал, сопляк, будто имеет право диктовать условия.
– Я еще не видел товара. Сначала стулья, а потом деньги...

– Какие еще стулья?
– искренне изумился парень.

– Да так, классика, - терпеливо сказал Мазур.
– Ну, могу я войти?

Лязгнула цепочка. Хозяин отскочил в глубину длинной и узкой прихожей, держа правую руку согнутой в локте, прикрытой чем-то вроде простыни.

Мазуру это ужасно не понравилось - дураку ясно, что у болвана в клешне но он все же вошел, тщательно прикрыл за собой дверь и задвинул одной рукой щеколду, все время держа парня в доле зрения.

Тот, похоже, немного успокоился, обнаружив, что вслед за визитером в квартиру никто не ломанулся.

– Вы что, постирушку устроили?

– А?
– не понял незнакомец.

– Простынку держите, - Мазур преспокойно указал пальцем на помянутый кусок материи.
– Стирать, что ли, взялись от нечего делать?

– Да нет... Я, это... Заходите.

И он направился в комнату, все еще держа руку полусогнутой и прикрывая ее простыней, и в самом деле нуждавшейся в стирке. Войдя следом, Мазур огляделся. Квартирка, судя по всему, состояла из этой самой единственной комнаты, изрядно захламленной. Правда, в отличие от квартиры того алкаша, мусор здесь составляли не пустые бутылки, а газеты, пакеты из-под чипсов, видеокассеты и холсты, холсты в устрашающем количестве, чистые и, если можно так выразиться, изрядно перепачканные красками. Мельком обозрев картины, Мазур моментально отнес их автора к тому направлению, которое незабвенный Никитка терпеть не мог. Чистой воды абстракционизм. И черт с ним, не до того...

– Ваши?
– все же поинтересовался он, показав на полотна.

– Ага, - настороженно отозвался парень.
– Ну, деньги покажите!

– Родной, - задушевно сказал ему Мазур.
– Ты бы спрятал волыну, честное слово. Ну не умеешь ты с ней обращаться, у тебя ж курок в простыне запутался...

Собеседник отпрянул к противоположной стене и лихорадочно принялся высвобождать конечность. Мазур разочарованно фыркнул - на него уставился потертый наган самого прозаического облика, немало повидавший на своем веку. После всех стволов, что имелись в хозяйстве Гвоздя, человечка в этом плане максимально цивилизованного, этот жалкий любитель смотрелся реликтом позапрошлого века.