Чтение онлайн

Мицос был совсем другим. Двадцатилетний красавец, открытый, простой, живой, он постоянно смеялся, насвистывал и что-то напевал. Только заслышав его голос, я бежал к нему, где бы он ни был, и бросался на него, не задумываясь о том, в какой он сейчас одежде и есть ли грязь или пыль у меня на лапах. С Евой все было иначе. Как только я видел эту пятнадцатилетнюю, уже почти совсем взрослую, девушку, первой моей мыслью бывало – броситься к ней. Но я всегда останавливался на полпути. Потому что, если случалось, что я был немного грязным, она тут же отходила в сторону, подбирала юбки и строгим голосом говорила мне:

– Фу, Пират, фу!

Зачем кричать «фу», если я еще ничего не сделал? Ух, как я сердился на эту девицу!

И все-таки я любил ее, сам того не желая, почти так же, как любил Василиса. Мне нравились ее стройная фигура, серьезный взгляд, каштановые локоны и легкая походка. А когда, забыв про свои пятнадцать лет, она бегала с младшими братом и сестрами по саду, никто не мог ее догнать. Когда, хорошенько отмытый и чистый, я заходил без приглашения в дом, где она читала или шила, мне очень нравилось клубочком сворачиваться у ее ног. В такие моменты она никогда меня не прогоняла. Наоборот, она даже гладила меня или медленно-медленно чесала мне голову кончиками пальцев. Мне очень нравились эти нежности, хоть она и гладила меня часто рассеянно. Но я никогда не пытался с ней играть. Мне также не стоило заходить на кухню, если Ева там лепила бублики или делала пахлаву. Такие визиты заканчивались не лучше, чем встречи на кухне с дядей Фанасисом.

А вот младшие мне скучать не давали! Мой любимчик Лукас, мальчишка в юбке Анна и ее тень Лиза. Но у них, к сожалению, были уроки!

Что же это за наказание такое для всех детей планеты! Лучшие часы дня они проводят, скрючившись за столом и царапая по бумаге деревянной палочкой с металлическим кончиком, которая называется «перо», или читая так называемые «книги» – бумажки, все изрисованные какими-то закорючками! Когда ярко светит солнце и сводят с ума ароматы роз и лилий, жасмина или гиацинтов, когда во время полуденного зноя можно плескаться в луже или отдыхать в тени большого дерева под бормотание ветерка в его ветвях, дети сидят и «занимаются», устремив взоры на эти странные закорючки в книгах и зажав уши руками, чтобы их не отвлекали веселое щебетание воробушков или лай какого-нибудь Пирата, который зовет их прыгать и кувыркаться. Несчастные дети!

Учителя и учительницы, Мисс и Мадемуазели, только и делали, что сменяли друг друга в классной комнате, куда мне все эти часы вход был закрыт. Никто из них мне не нравился. Но больше всего я сердился на Мадемуазель, потому что однажды она принесла в дом котенка и мне досталось из-за того, что я на него набросился. А котенок был смешной, совсем крошечный, с розовым бантиком на шее. С того дня низенькая и круглая Мадемуазель, только завидев меня, начинала кричать и визжать, делала вид, что ей очень страшно, и тогда любой, кто оказывался в тот момент поблизости, хватал меня и выгонял на улицу.

Мисс я тоже недолюбливал, даже не за то, что она была костлявая и с большими зубами, а потому, что от нее, как и от Мадемуазель, пахло чем-то чужим. Не удивляйтесь. Мы, собаки, так устроены. Нам нравится запах нашего дома. По этому запаху мы узнаем не только хозяев, но и всех слуг в доме и, конечно, никогда их не кусаем. А вот запах чужаков всегда нас раздражает, и мы сразу показываем им зубы. Может быть, вы замечали, что мы редко бросаемся и на родственников наших хозяев, даже если они приезжают из других домов. Нам достаточно один раз их увидеть, втянуть хорошенько носом воздух, и мы сразу по запаху понимаем, что они – хозяйская родня. При этом мы, конечно, не обязаны любить всех этих родственников. И доказательство тому – Врасидас.

У госпожи Васиотакис была сестра, госпожа Сарделидис. Ее муж работал адвокатом. Они жили в нашем районе, а потому часто заваливались к нам всей семьей без всякого приглашения. Госпожа Сарделидис была совершенно непримечательным существом, в ней не было зла, но не было и особенной добродетели, а главное, в ней не было живого духа. Она была из тех жалких созданий, про которых можно сказать: не важно, живут они на свете или нет. Но вот ее муж и сын… каждый из них стоил десятерых.

Я в жизни не встречал человека неприятнее, чем господин Сарделидис. Он был длинный-предлинный и очень худой, с большим носом и торчащими вперед позолоченными зубами, которые будто бы только и ждали, кого укусить. На голове у него осталось не больше десяти волосинок; он отращивал их как можно длиннее, а потом перекидывал, как мостки, с одной стороны черепа на другую, чтобы закрыть лысину, и как-то прилеплял к голове. Громогласный, болтливый, крикун и скандалист, он выражался невероятно сложно и многословно, обо всем имел свое мнение и старался навязать его окружающим. Его звали Амбрузис, но это имя казалось ему недостаточно благородным. Жена, всегда делавшая все, как он говорил, демонстративно называла его Амвросием. Сын был точной копией отца, с той только разницей, что он был толстым, рыхлым, в вечно заляпанной одежде и с грязными руками. Это и был Врасидас.

В нашем доме их обоих никто не любил, но мы вынуждены были терпеть их ради госпожи Васиотакис, которая души не чаяла в своей сестре. Госпожа Васиотакис была такой доброй! Она любила всех на свете, заботилась обо всех, кто появлялся в нашем доме. Даже присутствие этого ужасного сеньора Амбрузиса она переносила с невероятным терпением, почти с любовью.

Добрая госпожа Васиотакис всегда и всем старалась угодить, и в первую очередь, конечно, мужу. Но ей не всегда это удавалось, если в дело вмешивался сеньор Амбрузис. Обычно она относилась ко мне терпеливо и по-доброму обращалась со мной. Она знала, как хозяин любит животных, и не слишком сильно ворчала, когда я заходил в дом, лишь бы я был чистым. Хотя ей всегда это не нравилось, как не нравилось ей все, что могло стать причиной малейшего беспорядка в ее хозяйстве. Сеньор Амбрузис это знал и постоянно ее провоцировал.

– Сестра моя Марина, – говорил он ей, – как ты можешь выносить собак в своем доме, ты, такая образцовая, замечательная хозяйка?! Разве ты не боишься вредных и опасных микробов, которые скрываются в его грязной, немытой пасти? Кроме того, многочисленные и разнообразные насекомые, которых он переносит в шерсти, могут нанести вред твоим замечательным ковровым покрытиям!

– Ну что поделать, дорогой Амбрузис, ведь так распорядился Йоргос, – отвечала госпожа Васиотакис со своей неизменной доброй улыбкой. – Я ему все это говорила, но он даже не хочет слушать…

– Если бы я был на твоем месте, я непременно сказал бы своему супругу… – начинал сеньор Амбрузис.

И он по порядку излагал все теории, известные и совершенно невероятные, доказывавшие, как вредно для здоровья людей присутствие в доме собак. Уф… Как же он мне не нравился!

Все дети тоже относились к нему с большой неприязнью. Ведь именно из-за него их часто ругали. Если они, играя в саду, издалека замечали его приближение, то сразу же убегали и прятались. Потому что если он успевал разглядеть у них на передниках хоть немного грязи… Беда! А у детей всегда была грязь на передниках. Для этого они их и носят, как, рассердившись, сказала однажды Ева, когда из-за сеньора Амбрузиса дома разразилась настоящая буря. В тот раз мы с Лизой залезли в клетку в птичнике, и она стала собирать яйца. Анна тоже захотела войти в клетку, рассердилась, что ее оставили снаружи, и со злостью стала дергать проволочную дверь, но открыть ее не смогла. Окончательно разъярившись, она набрала камушков с земли и стала бросать их в Лизу сквозь сетку клетки. Светловолосая, бледная, немного трусливая Лиза, не обладавшая ни силой воли, ни решительностью, находилась в полном подчинении у темноволосой, решительной, боевой Анны, которая держала ее в ежовых рукавицах, но при этом яростно, страстно бросалась на ее защиту, когда кто-то осмеливался обижать ее сестру-двойняшку.

– Открой! Открой сейчас же! – вопила Анна, изо всех сил дергая дверь.

Лиза испугалась, сложила все яйца в подол и попыталась открыть дверь. Но из-за того, что Анна так яростно ее дергала, та перекосилась, и теперь ее вообще нельзя было открыть, даже на самую маленькую щелочку. Анна не могла войти внутрь, а Лиза – выйти. Малышки совсем растерялись. Они не смели звать на помощь, потому что госпожа Васиотакис запретила им собирать яйца в птичнике. А Лукаса, их вечного защитника и спасителя, как назло, не было поблизости. Лиза, как всегда, начала плакать. Но Анна так просто никогда не сдавалась, она стала искать выход и кое-что придумала.

– Ты маленькая и худенькая, – сказала она сестре, – клади на место яйца и полезай в ту дырку, в которую выходят куры.

Этот проход для кур был у самой земли и закрывался маленькой проволочной дверцей. Анна отперла ее, и я сразу же вышел. А вот Лиза никак не могла пролезть. Она совсем отчаялась и снова начала плакать.

Неподалеку лежала тяпка. Анна схватила ее и стала рыть землю под проходом. Когда она расширила его настолько, что туда пролезла сначала Лизина голова, потом плечи, Анна схватила сестру за руки и принялась тянуть. Лиза помогала ей, отталкиваясь ногами, и в конце концов вылезла из клетки.