Чтение онлайн

Дорога до тюрьмы в неудобной позе показалась мне вечностью, но она явно уступала тягостному ожиданию встречи с капитаном. Мысль о том, что я скоро смогу обнять его, посмотреть в его глаза и увидеть в них все те же теплоту и нежность, которыми он одаривал меня, когда мы были вместе, грела мою душу и сердце, успокаивала, и я понемногу забывала обо всех неудобствах, преследующих меня последнее время.

Вскоре повозка остановилась, и я услышала незнакомые мужские голоса. Возница с кем-то вежливо поздоровался, но подобной вежливости от незнакомцев не последовало. Грубый громкий голос, неожиданно раздавшийся где-то поблизости, пробрал меня до дрожи, заставил мое сердце забиться с такой силой, что, казалось, еще немного – и оно пробьет в моей груди дыру.

– Где ты только возишься, старик? Уже давно закончилась смена коменданта, а ты только сейчас доставил рыбу. – Незнакомец недовольно цокнул языком. Кажется, это был главный стражник или, возможно, один из караульных. – Осмотрите груз, – грозно бросил он.

Послышался топот сразу нескольких ног. Телега вдруг осела под весом стражников, и я невольно сжалась, постаралась не шевелиться и даже не дышать. Сквозь бешеный стук сердца я слышала неразборчивое бормотание, то, как передвигались караульные по телеге и как открывали крышки бочек. Я вдруг почувствовала толчок с правой стороны – кто-то задел бочку, в которой я сидела. Крышка надо мной тут же поднялась; я зажмурилась, сжала пальцы рук в кулаки и, поджав губы, с замиранием сердца принялась ждать, когда стражник закончит осмотр. Спустя несколько тягостных секунд в бочке вновь стало темно – стражник накрыл ее крышкой и, кажется, спрыгнул с телеги вслед за своими товарищами.

– Чисто, сэр, – послышался хрипловатый голос незнакомца.

– Проезжай, – снова заговорил главный стражник, и повозка сразу тронулась с места. – Помогите ему выгрузить бочки и отнесите их в кладовую.

Не знаю, сколько времени прошло с того момента, как повозка оказалась во дворе тюрьмы; я совершенно ни о чем не думала, увязнув в пучине жуткого страха, и ждала, пока караульные перенесут все бочки в кладовую. Когда стражники подняли мою бочку и понесли ее в неизвестном мне направлении, я с трудом сдержалась, чтобы не издать какой-либо звук. Все тело жутко ломило, от тряски кружилась голова, и я не могла сконцентрироваться на тихих голосах, доносившихся за пределами моей собственной камеры.

Оказавшись на твердой поверхности, я не решилась сразу вылезать из бочки. Внимательно слушала топот ног и ничего незначащие для меня обрывки фраз. Вскоре голоса затихли, дверь кладовой со скрипом закрылась, и я облегченно выдохнула. Попыталась привстать, но у меня ничего не вышло – я не чувствовала ног.

Где-то совсем рядом послышался грохот – кажется, одна из бочек перевернулась, а затем раздался тихий взволнованный голос Жаннет:

– Клэр, отзовись.

Я несколько раз постучала по стенке, чтобы девушка смогла меня найти, и совсем скоро бочка резко повалилась на пол. Ойкнув от неожиданности, я как змея выползла из кучи сырой рыбы и с трудом поднялась на ноги.

– Это жуткое приключение еще долго будет храниться в моей памяти, – уныло протянула я, потирая ушибленное плечо. Разогнула спину и сладко потянулась, с наслаждением похрустывая суставами.

– Полдела сделано, – вытирая лицо от слизи рукавом рубахи, ободряюще произнесла Жаннет. – Осталось найти тюремные камеры.

– Они находятся внизу, в подземелье, – подал голос Энтони, стоя возле стены и осторожно заглядывая в небольшую щель. – Стражники вернулись на пост. Нужно быть как можно тише. Услышат – сразу забьют тревогу. Там, в середине двора, стоит сигнальный колокол. Вся округа проснется от его звона.

– Не нагнетай, – сердито буркнула в ответ Жаннет.

Я осмотрелась. Здесь было темно, но через узкие щели в стенах сочился слабый свет луны. Вокруг стояли бочки, ящики, заставленные всяким барахлом стеллажи. В дальней стене была деревянная дверь, из-под которой пробивался слабый свет, похожий на свет от огня.

– Смотрите, – указав на дальнюю стену, сказала я. – Кажется, эта дверь ведет в другое помещение.

Энтони быстро подошел к двери, оглянулся на нас и, не проявляя неуверенности, медленно и аккуратно приоткрыл ее. Он внимательно всмотрелся в дверной проем и, кажется, не заметив ничего странного, сказал:

– Здесь лестница. Вниз ведет.

– Скорее всего, в подземелье, – произнесла Жаннет, подойдя к Энтони. – Вроде второго входа.

– Ты разберешься, куда идти? – спросила я и, выглянув из-за спины мужчины, увидела узкий проход и деревянную лестницу. Тянущийся вниз коридор освещался факелами.

– Надеюсь, что да.

Энтони снял со стены один факел и начал медленно спускаться с лестницы. Мы с Жаннет последовали за ним. Вскоре мы спустились вглубь подземелья. Свету здесь было гораздо меньше – низкие своды тюрьмы освещались висевшими на каменных стенах подсвечниками, расположенными на большом расстоянии друг от друга. Справа и слева тянулся длинный коридор. Я вдруг поморщилась, учуяв витающий в воздухе запах сырости и плесени.

– Куда дальше? – спросила я и вдруг поежилась, услышав доносившиеся издалека стоны заключенных.

– Кажется, звуки исходят оттуда, – указав налево, сказал Энтони. – Скорее всего, там комната для пыток. Значит, если верить словам коменданта, нам нужно идти в противоположную сторону.

Мужчина медленно двинулся вдоль коридора; мы с Жаннет, взявшись за руки, шли позади него. Страшные крики узников, от которых по спине бежали ненавистные мурашки, вскоре стали слабо доноситься до нас. Один раз мы повернули направо и сразу за поворотом увидели тянущиеся вдаль по обе стороны от нас решетки. Помимо сырости здесь чувствовалось невыносимое зловоние сотен немытых тел.

Мы молча двинулись дальше. С разных сторон доносились тяжелые хрипы и кашель заключенных. Благодаря свету факела, который нес Энтони, я смогла разглядеть некоторых людей в тюремных камерах. Грязные, исхудавшие мужчины и женщины смотрели на нас безо всякого интереса, некоторые поднимались с сырого пола и подходили ближе к ржавым решеткам, чтобы рассмотреть нас, но ничего не говорили – провожали странным, слегка безумным взглядом.

Нервно сглотнув и покрепче сжав ладонь Жаннет, я отвернулась от заключенных и заставила себя смотреть только вперед. Спустя какое-то мгновение Энтони, наконец, остановился у одной из тюремных камер и поднес к решетке факел.

– Кажется, это здесь, – сказал он, вглядываясь в темноту.

Я отпустила руку Жаннет, подошла к решетке и сжала дрожащими пальцами толстые прутья.

– Жак?.. Ты здесь?

Я заметила слабое шевеление в углу, услышала хриплый стон, и из моей груди тут же вырвался невыразимый вздох облегчения.

– Жаннет... – умоляюще протянула я, оглянувшись на девушку.

Она сразу вынула из-за пояса нож и принялась ковырять его острием в большом железном замке. Спустя несколько секунд раздался щелчок, и Жаннет осторожно отворила решетчатую дверь. Не раздумывая, мы втроем зашли в камеру; Энтони осветил лицо заключенного, и я, поймав измученный взгляд карих глаз, быстро опустилась на колени и коснулась щеки мужчины.

– Жак... – шепнула, лихорадочно осматривая его лицо – такое безжизненное, утратившее былую напряженность и серьезность. – Ты слышишь меня? Прошу, Жак, не молчи...

Он не ответил мне. Слегка разлепил иссохшие губы и тяжело выдохнул. Казалось, что мужчина смотрит сквозь меня – он словно не видел перед собой мое лицо или полагал, что я всего лишь очередное видение.

– Его пытали? – испуганно спросила я, посмотрев на Энтони. Он неуверенно кивнул. – Но почему? Казнь отменили. Зачем они это делали?