Чтение онлайн

Ночью 28-го числа они послали к нам восемь брандеров, которые при правильной конструкции могли бы вызвать у нас огромное разрушение, и у врага были все возможности добиться этого, поскольку в сторону залива дул сильный ветер, а в заливе начался прилив. К тому же наши корабли стояли так близко друг к другу, что промахнуться было невозможно. При первом же появлении брандеров ладроны издали радостный крик, приняв их за горящие суда мандарина, но быстро убедились в своей ошибке. Четыре брандера двигались прямо в центр флота, ярко пылая. Один из них прошел совсем рядом от судна, на котором был я, но нам удалось оттолкнуть его. Это был корабль водоизмещением около тридцати тонн. Его трюм был набит соломой и деревом, а на палубе стояли несколько небольших ящиков с горючим материалом, которые взорвались рядом с нашим кораблем, не причинив ему вреда. Ладроны отбуксировали все брандеры к берегу, потушили огонь и разломали их на дрова. Идею пустить в ход брандеры португальцы приписали себе и в послании губернатору Макао сообщили, что уничтожили по меньшей мере треть ладронского флота и надеются вскоре полностью уничтожить всех пиратов!

29 ноября ладроны, полностью готовые к бою, снялись с якоря и отважно вышли в море, демонстрируя презрение к Непобедимой эскадре и императорскому флоту, который состоял из девяноста трех боевых джонок, шести португальских кораблей, брига и шхуны. Когда ладроны снялись с якоря, противник тут же поднял все паруса. Ладроны преследовали его два или три часа, ведя непрерывный огонь, но, увидев, что догнать его не удастся, поймали попутный ветер и повернули на восток. Так закончилась хваленая блокада, длившаяся девять дней, в течение которой пираты завершили все свои ремонтные работы. В этих боевых действиях не был уничтожен ни один ладронский корабль, а потеряли они всего тридцать или сорок человек. Был убит американец – один из трех, что остались от восьми моряков, захваченных в плен на шхуне. Два раза и я чудом избежал смерти: первый – когда двенадцатифунтовый снаряд упал в трех или четырех футах от меня, и второй, когда был выбит кусок из латунной конструкции, на которой я в тот момент стоял. Жена ладронского вождя постоянно опрыскивала меня чесночной водой, которая, по их убеждению, надежно защищает от гибели. Флот всю ночь шел под парусами на восток. Утром он бросил якорь в большой бухте, окруженной голыми высокими горами. 2 декабря я получил письмо от лейтенанта Могна, командира крейсера Почетной компании «Антилопа», в котором говорилось, что выкуп у него на борту и что он уже три дня следует за нами, и велел мне обсудить с командиром самый безопасный способ его доставки. Вождь согласился послать нас на канонерке к «Антилопе» и на расстоянии видимости дождаться лодки с выкупом, которая потом заберет нас с собой. Я был так возбужден этой радостной новостью, что с трудом нацарапал две-три строчки лейтенанту Могну с условиями, о которых мне удалось договориться. Мы пришли в такое возбуждение от перспективы нашего скорого освобождения, что ни днем ни ночью не сомкнули глаз в ожидании лодки.

Шестого числа она вернулась с ответом лейтенанта Могна, который писал, что готов принять только одну лодку, но не позволит приблизиться всему флоту. Вождь ладронов, в соответствии со своим обещанием, приказал канонерке забрать нас, и около четырех часов пополудни мы без сожаления покинули ладронский флот. В час дня мы увидели «Антилопу», идущую к нам на всех парусах. Судно ладронов немедленно бросило якорь и отправило лодку посредника за выкупом, выставив условие, что если она подойдет ближе, чем было оговорено, то они вернутся к своему флоту. И это судно уже поднимало якорь, когда эта лодка убрала часть парусов и встала на якорь примерно в двух милях от нас. Лодка, посланная за выкупом, добралась до «Антилопы» только к вечеру, поскольку ей пришлось преодолевать сильное приливное течение, шедшее навстречу. Она приняла на борт выкуп и отошла от «Антилопы» перед наступлением темноты. Мандаринское судно, стоявшее под прикрытием берега и наблюдавшее за их маневрами, устремилось в погоню и было уже в нескольких десятках футов от нее, когда показались сигнальные огни, на которые ответили ладроны, и мандарин отстал. Наше положение стало критическим. Выкуп был в руках ладронов, а лодка с корабля не решалась отправиться с нами назад, поскольку опасалась повторного нападения лодки мандарина.

Боевые джонки ладронов

Ладроны не собираются ждать до утра, так что нам придется возвращаться вместе с ними назад. Утром вождь ладронов осмотрел выкуп, который состоял из следующих предметов: двух рулонов тончайшей материи, двух сундуков с опиумом, двух бочек с порохом и подзорной трубы; остальная сумма была выплачена в долларах. Ему не понравилось, что подзорная труба была не новой, и он сказал, что задержит одного из нас, пока ему не пришлют другую или сотню долларов вместо нее. Люди с лодки, однако, согласились на сотню долларов. Наконец, все было устроено, и вождь приказал подвезти нас к «Антилопе» в сопровождении двух канонерок. Мы увидели ее перед наступлением сумерек, когда лодки ладронов уже ушли. Испытывая невыразимое счастье, мы в семь вечера поднялись на борт «Антилопы», где нас приняли очень сердечно и поздравили со счастливым освобождением от унизительного плена, в котором мы находились в течение одиннадцати недель и трех дней.

Ричард Гласпул. Китай, декабрь, 8, 1809».

Ладроны не имеют постоянного места проживания на берегу, они живут на кораблях. На корме обычно размещается капитан со своими женами, которых бывает до пяти или шести. Уважая семейные законы, которые весьма строги, никто из пиратов не имеет права держать на борту женщину, не будучи на ней женатым. Каждому человеку полагается койка площадью около четырех квадратных футов, где он ютится со своей женой и детьми. Учитывая такое большое количество душ, размещающихся на столь малом пространстве, можно представить себе, в какой ужасающей грязи они живут, отчего их суда кишат крысами, вшами и прочей живностью. Крысами в особенности, поскольку ладроны их разводят, считая деликатесом. Впрочем, мало есть животных, которых они не едят. Во время нашего плена мы три недели питались одними отварными гусеницами с рисом. Ладроны обожают играть в карты и проводят все свое свободное время за карточной игрой и курением опиума.

Ко времени освобождения Гласпула пираты находились на вершине своей мощи. Одержав многочисленные победы над флотом мандаринов, они устранили союзников императора – португальцев, и не только побережье, но и реки Поднебесной империи, похоже, были в их полном подчинении. И все-таки этому непобедимому доселе союзу не суждено было существовать долго. И совсем не поражение в бою заставило их подчиниться закону. Наоборот, эта необыкновенная женщина, вдова Чинг-йи, и отважный Пау были непобедимы и стали еще более могущественными, чем прежде, но среди самих пиратов начались раздоры. С тех пор как благосклонность командорши вознесла Пау на пост главнокомандующего, между ним и О-по-тае, вождем одного из главных подразделений ладронского флота, вспыхнула вражда, и лишь почтение и уважение, которые оба испытывали к вдове Чинг-йи, не позволило им обратить оружие друг против друга.

Наконец, когда храбрый Пау был атакован императорскими морскими силами и заперт ими в заливе, О-по-тае продемонстрировал всю подлость своей натуры и отказался выполнять приказы Пау и даже командорши, которая велела ему оказать помощь своему сопернику.

Пау, благодаря своей смелости и сопутствующей ему повсюду удаче, сумел-таки вырваться на свободу, но, когда он встретился с О-по-тае, его ярость была настолько велика, что сдержать себя он не смог.

О-по-тае начал оправдываться, заявив, что ему не хватало сил и средств, чтобы выполнить то, чего от него ждали, и закончил такими словами: «Я что, обязан был прийти и соединиться с судами Пау?»

«Тогда, может, уйдешь от нас?!» – вскричал разозленный донельзя Пау.

О-по-тае ответил: «Сам я не уйду».

Пау: «Почему же тогда ты не выполняешь приказы Чинг-йи и мои? Что это, как не предательство, если ты не приходишь мне на помощь, когда я окружен противником? Я поклялся, что уничтожу тебя, негодяй, и выдерну эту занозу из своей спины».

Вызов, который Пау послал О-по-тае во время блокады, был изложен такими цветистыми фразами: «Я зажат войсками правительства с моря. Губы и зубы должны помогать друг другу: если губы отрезать, зубы замерзнут. Как я один могу сражаться с войсками правительства? Поэтому ты должен прийти во главе своих сил и атаковать эскадру правительства с тыла. Я же выйду со своей позиции и атакую с фронта, а противник, подвергшись нападению с двух сторон, даже в том случае, если мы не сумеем его одолеть, будет ввергнут в хаос».

За этими негодующими словами Пау последовали другие, после чего он перешел к решительным действиям. Пау, хотя и был тогда гораздо слабее противника, первым вступил в бой и в кровопролитном бою потерпел сокрушительное поражение, потеряв шестнадцать кораблей. Отвращение к этой жестокой омерзительной расе только усилилось, когда мы узнали, что победители вырезали всех пленников – а их было три сотни.

Это был смертельный удар по конфедерации, которая до сих пор отвергала власть императора и которая могла бы добиться его свержения. О-по-тае, опасаясь мести Пау и его хозяйки, вдовы Чинг-йи, чьи объединенные силы в пять раз превосходили его, убедил своих людей подчиниться правительству при условии, что оно дарует им полное прощение и достаточное обеспечение для всех.

Петиция пиратов представляет собой любопытный документ и так характерна для китайцев, что заслуживает нашего внимания. «По моему скромному мнению, все грабители верховной власти, какого бы происхождения они ни были, временами ощущали на себе милосердие правительства. Леанг-шам, который грабил город три раза, был тем не менее прощен и в конце концов получил пост министра. Ваканг нередко воевал с войсками нашей страны, но ему сохранили жизнь, и позже он стал краеугольным камнем империи. Джоо-линг семь раз прощал Манг-хво, а Кван-кунг три раза освобождал Цау-цау. Ма-юэн не преследовал отошедших от дел грабителей, а Йо-фей не убил тех, кто сдался на его милость. Существует множество подобных примеров, как в прежние времена, так и теперь, благодаря чему наша страна окрепла, а власть правительства усилилась. Мы живем в перенаселенной стране, некоторые из нас не смогли ужиться со своими родственниками и были вырваны, словно ядовитые сорняки. Некоторые, перепробовав все и будучи не в состоянии обеспечивать себя, попали в плохую компанию. Одни потеряли свою собственность в результате кораблекрушения, другие бежали в эту водную империю, чтобы избежать наказания. Таким образом, тех, которых сначала было трое или пятеро, стало со временем больше тысячи и десяти тысяч, и это число увеличивалось год от года. И было бы чудом, если бы такое огромное число жаждущих хлеба насущного не занялось разбоем и грабежом, чтобы заработать себе на жизнь, раз уж им не удалось спастись от голода никаким другим способом. Законы империи нарушаются, а купцы подвергаются грабежам из-за нужды. Лишенные своей земли и своей родины, не имея дома, где можно было бы жить, полагаясь только на ветер и воду, забыв на минуту о своих горестях, сталкиваемся мы с военным кораблем, моряки которого камнями, дротиками и пушками стремятся вышибить нам мозги. Даже если мы осмеливаемся подняться вверх по течению и, охваченные тревогой, храбро боремся с ветром и бурей, мы всегда должны быть готовы к бою. Куда бы мы ни плыли – на восток или на запад, – вытерпев все тяготы морского путешествия, мы укрывались лишь ночной росой и питались резким ветром. Но теперь мы будем избегать этих тягот, порвем все наши связи и покинем наших товарищей, ибо мы решили сдаться. Власть правительства не знает границ; она простирается на все острова на море, и всякий человек испытывает страх и вздыхает. О, мы должны быть уничтожены за наши преступления, ибо никто не может противиться законам правительства. Так почувствуйте же сострадание к тем, кто заслуживает смерти, поддержите нас своим милосердием!»

Китайское правительство уже много раз проявляло свою слабость, поэтому оно было радо проявить величайшую милость. Оно было счастливо немедленно выполнить все условия и, используя возвышенный стиль китайских историков, заявило, что, «чувствуя, что сострадание есть путь небесный, то есть путь праведный, оно велело освободить этих пиратов от наказания и простило им все их прежние преступления».

Не успел О-по-тае спустить пиратский флаг и передать своих разбойников под власть китайцев, как многие стали требовать, чтобы все они были уничтожены. Случилось так, что губернатор оказался более честным и гуманным человеком или, быть может, более умным, чем те, кто выдвигал такие глупые требования, – он знал, что вероломное нарушение слова навсегда уничтожит у пиратов, которые еще не сложили оружие, желание добровольно сдаться. Он также хорошо понимал, что, даже ослабленные предательством О-по-тае, пираты не уступят правительственным войскам, и подумал, что, доверяя им, он сможет повернуть одну силу против другой и разгромить ладронов с помощью самих же пиратов. Поэтому те восемь тысяч человек, которых ему предлагали хладнокровно уничтожить, остались в живых, а их предводитель О-по-тае, сменив свое имя на Хое-бин, или «Свет учения», был удостоен звания императорского офицера.