Чтение онлайн

Действуя в свободных от иерархии и отчетности командах, в которых ценилось разнообразие умений и мнений, пираты получили преимущество над врагами и конкурентами. Другим важным оружием в их организационном арсенале была способность быстро реагировать на изменчивую ситуацию. Как мы уже знаем, существовала возможность быстро перейти от модели коллективного принятия решений к иерархической, чтобы спустя некоторое время (с полным пониманием дела) вернуться к коллективной. Но другая невероятная грань организационной реактивности имела меньшее отношение к командованию и большее – к готовности собирать команды, а затем распускать их, когда того требовала ситуация. При необходимости пираты могли резко укрепить команду, а затем уменьшить ее численность, а это значило, что у них был достаточный запас рабочей силы, чтобы ответить на вызов, каким бы мощным он ни был.

Согласно статистике, которую приводит историк пиратства Маркус Редикер, средняя численность команды пиратов составляла примерно восемьдесят человек{36}. Черная Борода на момент гибели командовал всего двадцатью пиратами, хотя, как известно, на пике его пиратской карьеры в его подчинении бывало и по нескольку сотен человек. Во время одного из налетов он собрал настолько мощную флотилию, что неделю удерживал в заложниках целый прибрежный город Чарлстаун – событие такой военной, политической и экономической значимости, что привело к «пиратскому кризису 1718 года», который тем летом охватил Северную Америку.

Одна из самых больших пиратских команд была собрана Генри Морганом, который бросил клич братьям по всему Новому Свету и объединил команды из всех стран и культур для решительного нападения на Панама-Сити, стратегический аванпост Испанской империи. Собрав 2000 человек, Морган дерзко и беспощадно разграбил город во время одной из своих самых печально известных авантюр, последствия которой ощущались до момента создания Британской империи. Как только город оказался в руинах, пираты «разъединились» так же легко, как и объединились, демонстрируя невероятную динамическую силу, реактивность и гибкость в своей способности к сетевой организации.

Несмотря на то что пираты использовали свою силу для не самых благовидных дел, их тактическая возможность объединяться и формировать силу, способную захватить целый город, и снова расходиться, превращаясь в чрезвычайно мобильные команды численностью в двадцать человек, – достойна восхищения и сегодня. Смешанные команды людей из разных культур с разными способностями, действующими в разных количественных составах, получали внушительные результаты, что производят впечатление и сегодня, не говоря уж о XVIII веке.

Сегодня на словах признается важность мобильности, но на деле ее крылья часто подрезаются замшелым бюрократизмом, который кажется непобедимым. Но порой «быть мобильным» употребляется как эвфемизм для следующего: «предписания и директивы замедляют нас, и мы должны избавиться от них, чтобы иметь возможность эксплуатировать рабочих и ресурсы так, как нужно нам». Пираты Золотого века демонстрируют иной пример. Их способность сотрудничать и за счет этого наращивать свои силы – на мой взгляд, один из самых важных уроков, который они могут преподать искателям приключений XXI века. И в наше время, когда цифровые сети предоставляют неограниченную возможность объединяться в команды, у нас есть бесконечное количество способов связать маленькие группы, найти вдохновение или наилучшие методы действия, собрать больше людей, обеспечить больший доступ и быстрее осуществить больше изменений.

По всему миру найдутся сотни, если не тысячи людей, которые, экспериментируя в политике и социально-общественной деятельности, сборах средств, розничной торговле и других сферах, сегодня реорганизуют себя по образу и подобию пиратов.

В 2012 году правительство Тайваня серьезно разгневало народ, заявив, что не стоит «терять время, обсуждая политику» и экономические планы, а нужно просто ежедневно делать свою работу, и тогда можно будет поддерживать экономику снизу. Такое снисходительное поглаживание народа, который на протяжении нескольких поколений жил в условиях демократии, стало спусковым крючком для группы молодых программистов, которые решили действовать в духе пиратов и, вооружившись компьютерами, предприняли тайное противодействие, которое переросло в «Революцию подсолнухов». Эта группа опрокинула с ног на голову инертные и закостеневшие правящие структуры с помощью компьютерного «разветвления». Программисты создали параллельные разветвленные сайты для ключевых правительственных учреждений и сделали дублирующие сайты более убедительными и в конечном итоге более объединяющими, чем реальные. К участию были привлечены сотни тысяч граждан, которые выходили онлайн, демонстрируя, как может осуществляться гражданское участие в публичном принятии решений, если намерения серьезные. «Революция подсолнухов» инициировала перемену в отношении правительства к людям и привела к новой модели демократии, которая реализуется в Тайване. Сегодня Тайвань – пример новой модели демократии, образовавшейся в результате «разветвления» – от Управления по делам бюджета, учета и статистики Тайваня, управляющего бюджетными процессами с участием граждан, до вынесения на обсуждение общественности вопроса, как реагировать на появление Uber. Сегодня правительство Тайваня входит в число самых открытых правительств мира. По оценке Глобального индекса открытых данных (Global Open Data Index), уровень открытости составляет 90 %{37}. (Великобритания вместе с Австралией при 79 % стоят на второй позиции; США при 65 % на одиннадцатом месте с Мексикой и Данией.) Небольшая группа тайваньских студентов, организовавшая цифровой переворот, устроила хорошую встряску и изменила идеалы мейнстрима к лучшему. Одна из тех, кто организовал «разветвление», Одри Тан, сейчас занимает пост министра цифровых технологий Тайваня. Она – первый в стране министр-трансгендер. Цифровые и демократические пираты Тайваня начали нечто чрезвычайное; но не только они пытаются расшевелить политиков и развенчать миф о том, что исключительно нисходящие стратегии управления и контроля являются эффективными в политике или гражданском администрировании. В Португалии впервые в национальном масштабе был сформирован бюджет с участием граждан; не отстает от нее и Франция, правительство которой каждый год ассигнует свыше ста миллионов евро на совещательную цифровую демократию. В Исландии с 2011 года почти половина населения участвовала в онлайновой демократической платформе, а жители небольшого андалузского городка Джан почти полностью осуществляют самоуправление через Twitter. Даже город Мехико, который имеет самое большое столичное население в мире, начал краудсорсинг, или мобилизацию людских ресурсов, для обсуждения своей Конституции в 2016 году через сайт change.org.

Потрясающе. Без сомнения, все это доказывает, что по всему миру пиратский подход к реорганизации, соединенный с умным использованием технологий, может вырвать власть у правящих кругов и передать ее в руки народа. Но пиратские принципы, примененные к современным движениям, преподносили уроки не только корыстным правительствам.

В 2015 году мы узнали, что самая большая в мире служба такси Uber не имеет собственного таксопарка; самая популярная в мире медиакомпания Facebook не создает контент; самая дорогостоящая фирма, занимающаяся розничной торговлей, Alibaba, не хранит запасы на складе, а самый большой в мире сервис по поиску жилья Airbnb не имеет собственной недвижимости. Это наблюдение впервые сделал признанный маркетинговый гуру Том Гудвин, и с тех пор весь мир повторяет за ним. И еще Том заметил, что «происходит нечто большое», и он не ошибся, хотя большое не всегда значит лучшее.

Том обезоруживающим образом посмеялся над всемирным признанием, которое получила (часто без указания авторства) его догадка, когда анонсировал свою книгу «Цифровой дарвинизм: выживание сильнейших в эпоху бизнес-инноваций» (Digital Darwinism: Survival of the Fittest in the Age of Business Disruption), написав в Twitter: «Вы ненавидели эту цитату, и она вам наскучила, так теперь придется терпеть эту книгу». Умора! (Она на самом деле хороша.)

После того как негодование международной общественности от появления нового вида экономики – sharing economy, или экономики в складчину, улеглось, а такие фирмы, как Airbnb, Uber, Task Rabbit, Deliveroo и многие другие, показали, что у хорошо информированного, более ориентированного на общество способа ведения бизнеса есть перспективы, на них обрушились традиционные обвинения в неуплате налогов, плохих условиях труда и разрушении местных экономик.

Падение репутации этих новых гигантов, которые основывали свой бизнес на технологиях, последовало вслед за падением репутации их предшественников – Facebook и Google, которые некогда обещали, что «технологии спасут мир», а потом и вовсе заявили, что «технологии сделают капитал на наших данных, а затем будут увиливать от уплаты налогов». Независимо от того, насколько справедливо это утверждение, оно все больше маячит на горизонте, и наши потенциальные технологические спасители должны это учитывать.

Не правда ли, что теперь замечание Тома Гудвина о «чем-то большем» звучит уже не так здорово?

На периферии в ответ на эту новую эволюцию «большого плохого бизнеса» возникло движение «рынка краткосрочных заказов», или экономики маленьких онлайн-заказов. Если история и учит нас чему-нибудь, так это тому, что периферийные пиратские движения, реагируя на несправедливость системы, начинают брыкаться и со временем переходят в идеи мейнстрима.

Пиратский подход заключается в том, чтобы, несмотря на большие преимущества, в конечном итоге заставить истеблишмент принять их альтернативные идеи и покончить с несправедливостью. Несомненно, наблюдать за этим конфликтом может быть очень любопытно. И есть пираты, которые начинают строиться в боевой порядок для участия в сражении, и встают они под флаг «платформенного кооперативизма», пиратского по своей сути.

Вот как это движение описывает себя: