Чтение онлайн

Удачливые пираты поддерживали на своих кораблях строгий порядок. При этом неограниченная власть пи­ратского капитана основывалась исключительно на его личном авторитете. Командиром корабля или эскадры становился обычно самый смелый, жестокий и удачли­вый из пиратов. Он постоянно должен был подтверждать эти выдающиеся качества, если хотел оставаться капи­таном или адмиралом своего разношерстного воинства. Некоторые пираты, подвиги которых больше походили на преступления, вошли в историю как необыкновенные фигуры. О них слагали песни, рассказывали легенды. Однако проверить, что здесь соответствовало действи­тельности, а что было вымыслом, почти невозможно, так как по вполне понятным причинам на пиратских кораблях не вели записей в бортовых журналах. Исторически подтвержденные факты из жизни корсаров -- явление редкое.

Во время войн, как уже говорилось, почти все пираты становились каперами. Каперство являлось государст­венно санкционированной формой пиратства. В одном из исторических источников следующим образом охаракте­ризована разница между каперством и пиратством: "Ка­пер, или как его еще называли -- свободный охотник, корсар или комиссионный моряк, имел официальный па­тент, специальный ордер. В этом ордере, выданном стра­ной, на службе у которой состоял тот или иной капер, по­следнему предписывалось наносить врагу всяческий ущерб в течение всего периода военных действий, а так­же указывалось, на какие неприятельские корабли ему следовало нападать; там же подчеркивалось, что он име­ет право вступать в бой только с теми кораблями, которые значатся в приказе. Пиратом же является тот, кто не состоит ни у кого на службе, без всякой причины на­падает в открытом море на любой корабль и грабит его, не разбираясь в том, друг это или враг".

Капер, который должен был на собственные деньги оснащать и содержать свое судно, отдавал часть добы­чи (одну десятую, одну треть, а иногда и половину) сво­ему патрону. Оставшаяся часть являлась законной соб­ственностью капера. Естественно, что каперские свиде­тельства выдавались воюющей стороной только для дей­ствий против судов неприятеля. Иногда они выдавались еще и на конкретные районы, в которых должен был дей­ствовать капер. Однако часто подобные ограничения на­рушались: если полученная командой добыча оказыва­лась недостаточной и члены экипажа выражали недо­вольство, то порою каперские капитаны с большой го­товностью переступали грань каперства, начинали на­падать на неприятельские суда за пределами районов военных действий; зачастую их жертвами становились и корабли нейтральных стран. Правительства, выдавшие разбойничающим кораблям каперские свидетельства, долгое время молчаливо терпели это. И лишь начиная с XVIII века в договоры между государствами и нацио­нальные законодательства стали включать положения, более точно определяющие права тех, кто получал ка­перские грамоты.

Большинство каперов после окончания войны не же­лали расставаться со своей профессией, которая без особых трудов давала им большую прибыль, и превра­щались в обычных пиратов. Английский капитан Чарлз Джонсон, который, видимо, в свое время был пиратом, дал в XVIII веке своему правительству, жаждавшему пресечь процесс превращения каперов в корсаров, сле­дующий совет: "Во время войны почти нет пиратов, так как все они становятся каперами. И если правительство как можно большему количеству разбойников выдаст каперские свидетельства и направит их на борьбу про­тив их же собратьев, то число пиратов тогда не просто уменьшится, они будут истреблены совсем, согласно по­говорке, что для поимки разбойника нужно самому вос­пользоваться услугами разбойника. Но для того, чтобы привлечь каперов, следует разрешить им пользоваться всей добычей, полученной от нападений на пиратов, ибо для этих людей не существует разницы между другом и врагом -- они с одинаковой готовностью нападают и на того и на другого".

Разумеется, каперами становились не только профес­сиональные разбойники. Порой в качестве каперов свое­му отечеству служили и патриоты, моряки и капитаны торговых и рыболовных судов, а также морские офицеры и адмиралы.

Свой последний расцвет каперство переживает во время войн Французской революции. С 1815 года круп­ные европейские державы перестали выдавать каперские свидетельства. Однако заявление о том, что "с каперст­вом раз и навсегда покончено", сделанное в декларации по морскому праву, подписанной на Парижском между­народном конгрессе в 1856 году, оказалось преждевре­менным, так как к ней не присоединились Соединенные Штаты Америки, и во время Гражданской войны в США каперство вновь расцвело и сыграло немалую роль.

Очень близко к каперству по своей сути стояла прак­тика выдачи так называемых репрессалий. Для возме­щения ущерба, нанесенного чужому государству или от­дельным его подданным, правительство одной из воюю­щих сторон выдавало пострадавшему репрессальное сви­детельство, дававшее право нападать на суда, шедшие под флагом враждебной стороны. Этот институт был развит в основном в средние века. Владельцы репрессальных свидетельств почти повсеместно преступали грань и становились на путь разбоя.

Вершина развития морского пиратства приходится на время колониальных захватов и порождаемых ими столкновений между развивающимися буржуазными государствами Западной Европы -- Францией, Нидерландам ми, Англией -- и странами, выдвинувшимися в эпоху великих географических открытий,-- Испанией и Португа­лией. Под буржуазными лозунгами, родившимися в на­чале XVII столетия,-- "Свобода торговли" и "Свобода мореплавания" -- англичане, голландцы и французы вели жестокую борьбу против торговой монополии, установ­ленной Испанией и Португалией в колониях, против раз­дела мира в пользу этих государств, проведенного при поддержке папы Александра VI. Не последняя роль от­водилась в этой борьбе и поставленным на широкую но­гу каперству и пиратству.

Когда на арене истории появились новые колониаль­ные державы во главе с Англией, они вспомнили и по достоинству оценили определение древних: "Pirata hostis humani generis", ибо отныне морской разбой превра­тился в серьезную угрозу для их торговли на море. Од­нако из-за отсутствия эффективного международного со­трудничества в борьбе с этим явлением пиратство про­должало существовать еще долго.

Лишь в процессе углубления понятия буржуазной собственности в XIX в. возникла необходимость включить в международное право в качестве одного из основных положений запрещение пиратства. Правда, положение это не было кодифицировано в прошлом столетии. Раз­работанный экспертами в 1927 году проект запрета и ликвидации пиратства рассматривался в Лиге наций, но и тогда не был кодифицирован. Наконец, результатом конференции по морскому праву в рамках Организации Объединенных Наций явилась принятая в Женеве "Кон­венция об открытом море". Многие статьи этой конвен­ции содержат положения о пиратстве. Конвенция, всту­пившая в силу с 30 сентября 1962 года, обязывает все государства, подписавшие ее, принимать в тесном сотрудничестве друг с другом активные меры к подавлению и ликвидации морского разбоя.

Понятие пиратства, получившее точное определение в Женевской конвенции, включает в себя незаконные акты насилия, содержание в плену или грабеж в откры­том море, которые совершаются в целях личной наживы на частных судах и самолетах.

Несмотря на столь нелестную и строгую дефиницию, еще и сегодня пиратство не ликвидировано оконча­тельно.

Первые упоминания о мореходстве и пиратстве до­шли до нас из района Восточного Средиземноморья, хотя и то и другое зародилось еще на несколько тысячелетий раньше на побережье Юго-Восточной Азии.

Побережье Малой Азии, изрезанное бухтами и зали­вами, и многочисленные острова, расположенные в вос­точной части Средиземного моря, создавали идеальные естественные укрытия для морских разбойников. Пира­ты предпочитали базироваться в хорошо укрытых, защи­щенных скалами и мелководьем местах, расположенных вблизи оживленных торговых путей. В донесении секре­таря египетского фараона Рамсеса III, относящемся к концу второго тысячелетия до н. э., сообщалось о суще­ствовании морских разбойников, которые на протяжении более чем ста лет наносили значительный вред морепла­ванию египтян. В этом документе говорилось: "Обрати внимание на народы Севера, живущие на островах. Они неспокойны, они ищут подходы к портам".

От египтян же дошли до нас и первые письменные источники, свидетельствующие, что пиратство и охота на людей были развиты в ту эпоху.

Надписи, сохранившиеся в храме царицы Хатшепсут, расположенном возле Фив (ныне г. "Луксор), подробно рассказывают о путешествии в страну Пунт, которое состоялось около 1490 года до н. э. Согласно этому со­общению, египетский флот состоял из пяти морских су­дов с воинами на борту. На корабли были погружены как основной товар, предназначенный для обмена с населе­нием страны Пунт, изделия из стекла. Пунтийцы встре­тили египтян как посланцев богов, которые, как они были убеждены, спустились с неба. Иероглифический текст сообщает, что пунтийский властитель был обложен да­нью и стал подданным египетской царицы. В качестве дани с подчиненных народов египтяне брали деревья, из которых получали благовонные вещества (при перевозке деревья заворачивали с корнями и землей в мокрую ма­терию), слоновую кость, оправленную в золото, домаш­ний скот и обезьян. В тексте упоминаются и другие виды дани: ароматическая смола, борзые собаки, шкуры лео­пардов, а также "туземные жители вместе со своими детьми".