Чтение онлайн

– Как мне не хочется делать это снова… - клирик покосился на Сонечку.
– Вспоминать все с самого начала, быть беспомощным изменить что-либо… И у нее полным-полна голова похожих мерзостей. Говорят, гномы с детства работают в своих шахтах, как проклятые. Нечего сказать, светлая память! Мне только чужих гадостей не хватает.

Наконец, клирик закончил возиться с травой и аккуратно пересыпал смесь в мешочек. Протер руки тряпкой и сел на табурет возле гномишки.

– Ну, дорогая Сонечка, вот и я, твой самый лучший друг, - с печальной насмешкой поклонился клирик неподвижной жертве. После этого обновил заклинания на своем обреченном приятеле-эльфе и взял девушку за холодные пальцы рук.

– Было тепло, очень тепло, жарко… - тихо и медленно начал рассказывать человек. На секунду его голос дрогнул:

– Целительница растопила очаг, хотя стояла середина лета. Она не обладала магическими способностями, но была очень опытной. По всей комнате курились какие-то пучки трав, ароматные шарики, пахучие зерна. Мужчина стоял у окна и смотрел на улицу. Ему было тоскливо и скучно. Вся эта суета не значила для него ничего, кроме потерянного времени. Пока это не закончится, он не сможет снова быть со своей женщиной. Значит, придется потерпеть.

Он не расхаживал туда-сюда, не задавал дурацких вопросов, не ругался и не требовал налить вина. Он просто молча стоял у окна, как на страже. Когда суета и крики за спиной делались громче, он коротко оглядывался на целительницу, и та невольно втягивала голову в плечи. У мужчины был тяжелый взгляд, как лапа боевого дракона.

Он был воин каких поискать, знаменитый полководец. За многие годы, идя от победы к победе, он разучился прислушиваться к чьему-либо мнению, кроме своего. Он жил так, как ему нравилось, и все условности ему заменял блеск клинка и звон золота. Правители готовы были прозакладывать свои замки, лишь бы он со своим отрядом встал на их сторону в той или иной распре. И он выбирал сам - то выгодную службу, то легкую победу, то тяжелый поиск, то долгую охоту.

Эта женщина была одной их его прихотей. Не жена, не любимая - просто драгоценная игрушка, еще одно завоевание. Дочь благородных родителей, последовавшая за ним, как очарованный элпи. Не требующая виры, не мечтающая о браке, покорно глядящая влюбленными глазами в его суровое лицо.

Как некстати ей приспичило рожать! Он не был с ней больше четырех месяцев, и сейчас у него всего лишь три дня. Его ждет битва и осада на северо-востоке. И вместо отдыха он вынужден стоять у окна и слушать похожие на мяуканье приглушенные вскрики за спиной.

Запах боли и крови не смущал его. На поле битвы эти ароматы становятся привычными. Но чутье опытного воина различило в спертом воздухе знакомое дыхание смерти. Он решительно отодвинул какую-то женщину с пути и шагнул к кровати.

– Что с ней?
– потребовал мужчина ответа у акушерки.

– Похоже, господин, она теряет кровь, - развела та руками.
– Снаружи ничего не видно, но так бывает, когда кровь течет внутрь…

– Знаю, - рыкнул тот.
– А ребенок?

– Еще минута-две, - робко предположила целительница.

– Ну так сделайте что-нибудь поскорее, чтобы он родился! Да пошлите кого-нибудь в город… где тут в этой дыре приходят в себя после выморока?

– Да, господин… - акушерка попыталась мягко надавить на живот роженицы, что-то ласково приговаривая.

– Хватит возиться!
– мужчина оттолнул ее.
– Вряд ли она устроена мудреней буйволицы или волчицы!
– с этими словами он сильным движением обеих ладоней нажал на выпуклый живот, словно выдавливая что-то из него.

– Так нельзя… - пискнула акушерка, растопыривая широкие юбки и падая на колени у ног несчастной роженицы.
– Вы покалечите ее!

Ребенок, посиневший и жалкий, выскользнул ей прямо на руки, будто намыленный.

– Вот и все!
– мужчина вытел руки об простыню.
– Что она, все еще жива?

– У вас сын, господин!
– попыталась изобразить радость целительница.

– Убери его, - прикрикнул воин.
– Сосунки, не способные держать меч, меня не интересуют, - он хохотнул.

– Господин, она хочет что-то сказать вам… - помощница акушерки, тусклая тетка в сером чепце стояла, наклонившись к иссиня-бледной роженице.

– Ну что еще?
– воин подошел к распластаной на кровати женщине.

– Скажи… - выдавила та из себя.
– Ты любишь меня хоть немного?

– Экие глупости… - втянул широкими ноздрями воздух отец ребенка.

– Любишь ли ты меня? Позаботишься ли ты о нашем сыне?

– Лучше не зли меня!
– он поднес к носу еле живой женщины свой кулак.
– Меня не интересуешь ни ты, ни твое отродье. Лучше бы я остался с маркитантками, чем тратить время тут, слушая твое мяуканье и высокопарную чушь. Хочешь быть со мной - делай как я хочу! Не нравится - проваливай. Это ты таскаешься за мной, а не я за тобой, понятно?

– Ты никогда не любил меня, - женщина посмотрела в потолок.
– Я была слепа все эти годы. Я причинила столько горя своим родным - зачем?

– Слушай, старуха, - тем временем воин сгреб за шкирку целительницу.
– Тебе заплачено золотом, а ты не можешь разобраться, что с ней да как. Помирает она или уже нет? Мне посылать слуг в город или ждать, пока ты ей вправишь мозги на месте?

– Господин, - акушерка кусала губу не столько от боли, сколько от ужаса перед происходящим.
– Она совсем плоха, господин, ее жизнь вот-вот оборвется. Вы бы сказали ей хоть одно ласковое слово, ради всех богов!

– Одни дуры, - скучным голосом изрек мужчина и, отпустив акушерку, двинулся к выходу.
– Пусть пошлет за мной, когда перестанет мяукать всякие глупости. А ребенку наймите няньку и кормилицу, чтобы я его не видел и не слышал.

– Страж свидетель!
– произнесла женщина на постели, неожиданно садясь.
– Страж мой свидетель, ты - бездушное чудовище, машина для убийства! Ты погубил мою жизнь, так пусть же она закончится на этом. Уходя добровольно из жизни, я проклинаю тебя и весь твой род навеки!
– с этими словами она взмахнула руками, словно пытаясь удержаться за воздух и рухнула обратно на подушки. Помощница акушерки закрыла лицо руками. Сама целительница замерла, как громом пораженная, прижимая к себе едва обмытого младенца.

Воин кинулся к ложу. На его лице был нешуточный испуг. Он потряс свою наложницу, потом попытался поднять ее. Тело оставалось безжизненным.

– Пошлите слуг… - крикнул он.
– Она в вымороке!

– Вы же видите, что нет, - устало молвила целительница.
– Она ушла навсегда.

– Нет, нет!
– из его груди вырвалось рыдание, больше похожее на рев медведя.
– Она моя! Я не отдам ее никому, даже Стражам или богам! Она не смеет перечить мне, тем более уйти от меня! Вставай, вставай!
– он потянул женщину за руку.