Чтение онлайн

В ходе революции 1905 г. в октябре был издан манифест о свободе печати, ликвидировавший предварительную цензуру и разного рода административные меры, стеснявшие свободу печати. Запрет издания теперь мог быть осуществлен только по суду. В результате в сфере книгоиздания Россия оказалась в одном ряду с развитыми демократическими государствами Запада.

Ко второму десятилетию XX века русская литература стала играть чрезвычайно важную роль в жизни общества, являясь одной из важнейших форм обсуждения насущных социальных вопросов, средством политической борьбы за социальное освобождение. К ней была приобщена значительная часть населения страны, воспринимавшая ее как чрезвычайно важную и нужную сферу социальной жизни. Литература как социальный институт вполне автономизировалась от политической сферы и слабо от нее зависела, в ней сформировался дифференцированный набор социальных ролей. Сложились четкие и вполне «нормальные» формы взаимоотношений издателей и литераторов: ориентация на спрос покупателя и подписчика, сравнительно высокое денежное вознаграждение за литературный труд, профессионализация писателей, договорное оформление их отношений с издательствами, сильная дифференциация книгоиздания и периодики по уровням, жанрам, идеологической направленности и т.д., развитая система критических откликов в периодике, интенсивная реклама и т.д.

Однако после Октябрьской революции и недолгого промежуточного периода к концу 1920-х гг. эта система была полностью разрушена.

В 1932 г. были ликвидированы все писательские группы и объединения, а в 1934 г. на Всесоюзном съезде советских писателей создан единый Союз советских писателей и провозглашен социалистический peaлизм как основной метод советских литературы и литературной критики.

Возникшая новая литература не была автономной ни политически, ни экономически. Она находилась под прямым и очень жестким контролем государства, причем речь идет не только о цензуре. Не было независимых от государства издательств и периодических изданий (принадлежность ряда издательств, журналов и газет Союзу писателей, профсоюзам и другим формально общественным организациям ничего не меняла, поскольку сами эти «общественные» организации на 100% контролировались государством). Назначая и снимая руководителей издательств и периодических изданий, постоянно их проверяя, государство управляло литературной деятельностью, добиваясь того, что литераторы активно пропагандировали полезные власти ценности и ни в коем случае не подрывали созданную властью картину мира. Причем речь шла не только о политике и идеологии, но и об эстетике: писатели должны были не выходить за рамки предписанных эстетических конвенций и норм.

При этом контролировался не только институт литературы в целом, но и каждое его звено. Писатели были вынуждены писать только то, что можно было опубликовать и за что можно было получить гонорар, причем в соответствии со степенью лояльности автора, его готовности откликаться на формулируемый запрос менялись и гонорарная ставка, и число выпускаемых книг, и т.д.

Издатели были зависимы от руководства печатью, утверждавшего план, цензуры, дававшей разрешение на публикацию, партийных органов и Комитета государственной безопасности, следивших, чтобы не просочилось что-нибудь крамольное, и т.д. Книготорговцы обязаны были торговать тем, что издано, с их пожеланиями практически не считались. Критики сотрудничали в периодических изданиях, которые требовали писать так, а не иначе, или критик не смог бы публиковать свои рецензии и статьи. Читатель же рассматривался только как объект воздействия, обратная связь отсутствовала – на деле мнением читателя никто не интересовался 37 .

Из сказанного понятно, что литература не была отделена от государства и экономически, поскольку все издательства и периодические издания принадлежали государству; важно было не получить прибыль, а решить задачи идейного воспитания.

Только после падения советского режима ситуация изменилась. С начала 1990-х гг. стали возникать частные издательства и периодические издания, и к настоящему времени можно говорить, что литература как литературный институт, политически и экономически независимый от государства, вновь существует в России.

Правда, нужно оговорить, что во многом это связано с тем, что социальная значимость ее значительно уменьшилась – сейчас намного большее значение имеют (в выполнении, по сути дела, тех же функций) кино и особенно телевидение, а их государство контролирует почти полностью.

2011 г.

В культуре любого общества существуют некие общие мыслительные схемы, позволяющие упорядочивать и осмыслять природную и социальную реальность. Принято считать, что на ранних стадиях исторического развития их источником была мифология, а позднее – наука, философия, искусство, мораль и т.д. В определенной степени эти суждения справедливы, но нам представляются более верными взгляды исследователей, полагающих, что мифы (или мифологемы), пусть существенно ограниченные в своей значимости и социальной действенности, продолжают существовать и сегодня.

Правда, теперь они влияют на жизненное поведение в гораздо меньшей степени, будучи ограничены научными и практическими знаниями, отсутствием соответствующих социальных ритуалов и т.д. И тем не менее игнорировать их, оставлять без рассмотрения и анализа в научной работе и в политической деятельности, как нам представляется, неправильно.

Ряд исследователей в качестве «базового отечественного мифа» рассматривают «миф об исключительности России, об уникальности ее исторического предназначения и культуры, о превосходстве российского (“русского”, “советского”) человека» 38 . При наличии ряда общих ключевых положений у этого мифа есть несколько хорошо известных вариантов: о Москве как «третьем Риме» (XV—XVI вв.); славянофильско-мессианский («соборный»); большевистский о всемирно-исторической роли СССР. Однако уже почти два столетия существует еще один – гораздо менее влиятельный, однако по-своему весьма примечательный.

В этой работе мы хотели бы рассмотреть судьбу этого варианта «русского мифа», до сих пор, насколько нам известно, не привлекавшего к себе исследовательского внимания.

Речь идет о мифе исторического приоритета русского народа, якобы возникшего в глубокой древности, тогда же создавшего письменность и определявшего судьбы мира. Создателем его был карпаторосс Георгий Гуца, получивший в России известность как Юрий Иванович Венелин (1802—1839), – уроженец северной Венгрии, выходец из русско-румынской семьи, сын священника. Он учился в гимназии в Венгрии, потом в Львовском университете, потом на медицинском факультете Московского университета. Человек талантливый, эрудированный, но дилетант в истории и филологии, чуждый научным традициям и свободный от научных авторитетов, при поддержке М. Погодина он написал и в 1829 г. опубликовал в Москве объемистую монографию «Древние и нынешние болгаре в политическом, народописном, историческом и религиозном их отношении к россиянам: Историко-критические изыскания». Привлекая обширный исторический, этнографический и лингвистический материал, он, вопреки мнениям того времени, справедливо доказывал, что болгары принадлежат к числу славянских, а не тюркских народов. Однако, прослеживая исторические корни болгарского народа и развивая далее свои построения, он утверждал, что гунны – малоизученный кочевой народ IV—V вв. н.э., создавший мощное царство в Европе, – это болгары. Венелин писал, что примерно в 360 г. гунны-болгары ушли с Волги и далее до конца столетия на территории России вели борьбу с готами, в которой и победили. Россияне же «были их соотичами, сподвижниками их трудов и соучастниками их славы. Век Аттилы [вождя гуннов] есть тот период европейской истории, в которой сродные между собою жители Руси и Волги утвердили надолго свою безопасность со стороны готов и римлян, и влияние на соседей» 39 .

В дальнейшем изложении уже оказывалось, что «Гунно-Аваро-Хазарская держава собственно была царство русского народа <…> имя Гунны <…> означало и болгар, и малороссов, и великороссов» (с. 195). Заключал свои рассуждения Венелин следующим пассажем: «Мы видим в сей эпохе Россию первостепенною державою, европейскою и азиатскою вместе, и, после разделения Римской империи, первейшею в мире» (с. 199). (В книге «Древние и нынешние словене», вышедшей посмертно, в 1841 г., Венелин и этрусков называл славянами.)

Книга Венелина была замечена и отрецензирована специалистами, однако отзывы были по большей части весьма скептическими. Так, насмешками встретили книгу М.Т. Каченовский и Н.Я. Бичурин 40 . Н.А. Полевой утверждал, что в книге выразилось «ученое невежество», и писал, что «нельзя читать книги г-на Венелина не смеясь, и смеяться, не досадуя, что в наш век еще осмеливаются выползать на белый свет литературные чудовища такого рода» 41 . Собственно говоря, положительно о книге отозвались только М.П. Погодин 42 , по инициативе (и на средства) которого была издана работа Венелина, и приятель Погодина, специалист по древнеримской литературе А.М. Кубарев, особо подчеркивавший, что «во всем сочинении виден истинный патриотизм» 43 .

Тем не менее Венелин завоевал своей книгой определенное положение в научном мире. В 1830 г. Российская академия поручила ему совершить с научными целями путешествие по Молдавии, Валахии, Болгарии и Румынии (и оплатила расходы).

Мотивы создания книги Венелина вполне понятны. В России в начале XIX в. (особенно после победы над Наполеоном) наблюдался большой национальный подъем, культурная элита стремилась доказать древность и славные истоки русской нации (с 1818 г. выходила «История» Карамзина), что порождало и такие явления, как подделки А.И. Сулакадзева 44 . Вполне логично и то, что на периферии исторической науки появилась такая книга, как «Древние и нынешние болгаре», и то, что ее автором был представитель не имеющего в то время своей государственности славянского народа, и то, что посвящена она была другому славянскому народу, тоже не имеющему государственности и борющемуся в то время за освобождение от турецкого ига 45 .

Книга Венелина не попала в «мейнстрим» исторической науки, но это не значит, что она вообще была забыта.

В русской историографии сложилась своего рода венелинская школа, представители которой развивали его идеи и широко использовали его метод лексическо-этимологических сближений. Так, профессор Московского университета, историк права Ф.Л. Морошкин (1804—1857) доказывал, что «кроме нашей Киевской России была Россия Германская в Померании, западной Польше, Пруссии и на берегах Немецкого моря, от устья Эльбы до Рейна, и до северных пределов нынешней Франции, <…> была Россия Моравская <…> Россия Подунайская <…> Россия Адриатическая <…>», а также «Россия Кавказская», «Россия Закавказская» и т.д. 46 Книги Морошкина рецензировал и сам опубликовал ряд статей со схожими выводами выпускник Московского университета историк Николай Васильевич Савельев-Ростиславич (1815—1854) 47 , можно назвать и ряд других авторов 48 .