Писатель-Инспектор: Федор Сологуб и Ф. К. Тетерников
Шрифт:
Обличительные интонации Витберга не кажутся преувеличенными в свете подлинного «жития» агаповского семейства, о котором сохранились колоритные свидетельства. Например, в письме «внуку» Федору от 24 марта 1883 года в Крестцы Галина Ивановна рассказывала о неудачной женитьбе сына Михаила Михайловича на художнице М. Е. Баумгартен, дочери генерал-майора, директора Санкт-Петербургской 1-й военной гимназии, — история в духе сюжетов из Достоевского или «Мелкого беса»: «…не помню, которого числа января мы сидели покойно с Дашей, вдруг является моя невестка, начинается стон, рев и жалобы, что сын мой дурной человек, что он все обманывает и наместо того, чтобы быть на уроках, гуляет по Невскому. И что я виновата в том, что я не сказала, что у него такая куча долгов». Вслед за обстоятельным рассказом о получении исполнительного листа и предстоявшем описании всего имущества за долги Агапова продолжала:
…у меня нет ее родных, и моя нога никогда не будет там, хоть бы они все передохли, подлецы. <…> Мише сейчас приказано было выписаться. И Адама и Еву выгнали из Рая, и они прибежали ко мне, ревут, и у меня сделалось столпотворение вавилонское в доме, рев, стон и скрежет зубов, каждый час из членов семьи кто-нибудь прибегал ругаться; я старалась уговаривать сначала и говорила, что бояться нечего, как человек в этих делах опытный; но ничего не помогло!
В заключение является Серафима
49
Мисникевич Т. В.«…Я имел достаточно „натуры“ вокруг себя». — С. 504–505. …покажу Бога и двери— вариация поговорки «Вот — Бог, а вот и порог».
Жизненные перипетии и судьбы членов агаповского семейства невольно ассоциируются с традиционными сюжетами жестоких романсов. Галина Михайловна Витберг скончалась в сентябре 1876 года — по неосторожности она выпила настой фосфорных спичек, приготовленный мужем для выведения в доме мух. Между прочим, уже будучи замужем, она узнала, что ее настоящий отец вовсе не М. В. Агапов, отставной коллежский асессор (гражданский чин 8-го разряда в «Табели о рангах»), а некий состоятельный покровитель матери. Ее сестра Антонина Михайловна (бывшая замужем за телеграфистом) жаловалась на свою судьбу:
Молодость свою провела я ужасно скучно, нечем мне ее вспомнить, кроме горя и тоски, я ничего не видела, сердце мое постоянно спало, я не знала, что такое любовь, <…> меня все окружали люди пошлые, пустые (хотя я не исключаю себя из числа подобных людей, потому что я сама пропитана пошлостью); но пошлость людей, окружающих меня, переходила границы [50] .
Их брат Михаил Михайлович Агапов, служивший в Государственном контроле, а затем в Министерстве путей сообщения, в последние годы жизни впал в нужду и был вынужден просить милостыню у ставшего именитым «родственника» [51] .
50
Там же. — С. 503 (фрагмент «Моей исповеди» А. М. Агаповой, посланный Ф. А. Витбергу).
51
11 сентября 1910 года он писал Сологубу: «Дорогой Федя, не удивляйся и прости, что обращаюсь к тебе (вынужденный обстоятельствами) с большой просьбой. Вероятно, ты слышал от Даши, что я ослеп и должен был выйти в отставку. Дали мне такую ничтожную пенсию за 42 года моей казенной службы, что буквально есть нечего.Крайне бедствую. Помощи никакой ниоткуда не имею. Не выручишь ли меня, одолжив мне 100рублей, крайне необходимые в данную минуту, которые в возможно непродолжительном времени постараюсь тебе возвратить. Кроме слепоты моей, я сильно страдаю астмой. Я серьезно болен, а лечиться не на что, и доктора пригласить даже не могу, платить ему нечем. <…> Пишу тайком от жены, которая запретила мне обращаться с подобными просьбами к кому бы то ни было. Обращаюсь к тебе, надеясь на твое доброе сердце, что не откажешь и пожалеешь меня ради прежних воспоминаний. Если можешь, ответь скорее и на мое имя. Премного буду тебе благодарен. Твой Михаил Агапов» (Там же. — С. 511).
Обстановка «мещанско-кухарочной жизни» вызывала у юного Сологуба бурный протест — он погружался в мир грез и мечтаний о другой жизни, далекой от угнетавшей его обыденности, создавал свой «таинственный мир». Он рано обнаружил незаурядные способности к учению, любовь к чтению и театру, с двенадцати лет увлекся писанием стихов.
Читал очень много. В 8–9 лет особенно «Робинзон Крузо» в переводе Кампе. <…> начертил карту путешествий Робинзона, чтобы «ясно представлять себе»; басни Крылова в издании с превосходной биографией Плетнева; «Король Лир» в пер. Дружинина, которого <…> читал по ролям, «Театр для себя». В 11–12 лет — 12-томный Белинский, который казался какой-то державной волной, очень, волновал и захватывал. Потом — «Библиотека для чтения», Добролюбов, Писарев. Но их влияние уже меньше [52] .
52
Медведев П. Н.Из встреч с Ф. К. Сологубом летом 1925 г. в Царском Селе.
Ср.:
Из первых прочитанных книг совершенно исключительное впечатление произвели: «Робинзон», «Король Лир» и «Дон Кихот». Не только они были прочитаны множество раз, но буквально изучены, строка за строкою, а пьесы разыграны, конечно, одним действующим лицом. <…> Эти три книги были для будущего Сологуба своего рода Евангелием. Отсюда же, вероятно, получили свое начало так развившиеся впоследствии фантастика, любовь к театру, идеализм [53] .
53
Чеботаревская Ан.Федор Сологуб: Биографический очерк. — С. 10.
Позднее в ряд навсегда полюбившихся произведений вошли поэмы и стихи Некрасова, которого в юности «он знал почти всего наизусть и считал гораздо выше Лермонтова и Пушкина» [54] , и романы Достоевского («„Преступление и наказание“ Достоевского также составило целую эпоху в жизни 13-летнего Феди. Судьба Раскольникова и тяжелые семейные условия, толкнувшие его на преступление, долго волновали Федю. Рассказ Мармеладова о Сонечке вызывал слезы, захватывал дыхание») [55] .
54
Там же.
55
Черносвитова О. Н.Материалы к биографии Федора Сологуба. — С. 239.
Душевный строй Сологуба-подростка запечатлен в автохарактеристике:
15 лет. Религиозность. Сознание падения. Наклонность к мечте и фантастическому. Застенчивость. Боязнь людей. Любовь к природе. Рано развитая рефлексия. Сладострастие и любовь. Чувственность. Мрачное мировоззрение. Стремление подчинить чужих мне и несамостоятельность и упрямство. Самоуверенность. Мнительность. Смешливость. Доверчивость. Гордость и переходы к униженности. Боязнь насмешек. Непонятные порывы. Неудовлетворенность. Равнодушие к жизни, холодность. Трусость — темноты, покойников и пр. Нерешительность, слабость характера [56] .
56
ИРЛИ. Ф. 289. Оп. 1. Ед. хр. 539. Л. 155.
Агаповы посоветовали Татьяне Семеновне дать сыну образование [57] (мать Сологуба выучилась читать только незадолго до смерти). После окончания Рождественского городского училища в 1878 году он поступил в Учительский институт, из которого в 1882 году вышел учителем народных училищ (институт не давал высшего образования, его выпускники не имели права преподавать в гимназиях и реальных училищах) и впоследствии в течение 25 лет не оставлял службы.
Первый педагогический опыт Сологуб получил в 1879 году. После окончания Рождественского училища он был оставлен при нем, а затем переведен во Владимирское городское училище, о чем ему было выдано свидетельство:
57
Об участии Агаповых в судьбе Феди Тетерникова см. составленный Ф. А. Витбергом «Шутливый проект просьбы для няни Лининой, Татьяны» ( Мисникевич Т. В.«…Я имел достаточно „натуры“ вокруг себя». — С. 506–508).
В продолжение 1878/79 г. Тетерников прилежно занимался под руководством г. Попова повторением пройденного курса, помогал ему в классном преподавании, замещал классы по болезни г.г. преподавателей и во время пребывания в училище вел себя похвально. В удостоверение чего и дано ему сие свидетельство от Педагогического Совета <…> для предъявления в С.-Петербургский Учительский институт [58] .
Институт, располагавшийся в трехэтажном особняке на 13-й линии Васильевского острова, «был выдающимся из учительских институтов, как по своему составу, так и по контингенту слушателей» [59] . В те годы его возглавлял Карл Карлович Сент-Илер (1834–1901) — зоолог, автор работ по физиологии растений, под редакцией которого выходили выпуски «Жизни животных» А. Брема; он читал курс педагогики и религиозного воспитания. Литературу и историю преподавал Яков Григорьевич Гуревич (1843–1906) — издатель журнала «Русская школа», владелец одной из самых известных в Петербурге частных гимназий; математику — Василий Алексеевич Латышев (1850–1912), автор трудов по методике преподавания математики, издатель-редактор журнала «Русский начальный учитель» (1880–1911); географию — Капитон Иванович Смирнов (1825–1902), автор популярного учебника по географии, директор 5-й гимназии.
58
ИРЛИ. Ф. 289. Оп. 6. Ед. хр. 1. Л. 4.
59
Клейнборт Л. М.Встречи. Федор Сологуб. <1> / Публ. М. М. Павловой // Русская литература. — 2003. — № 1. — С. 198.
Бывший воспитанник института Иван Иванович Попов вспоминал;
И по внешности, и по существу институтский режим не угнетал нас, не давил нашей самостоятельности; в институтских стенах мы чувствовали себя достаточно независимыми и с преподавателями были в полутоварищеских отношениях. <…> Институт подготавливал нас к практической жизни, стремился выработать из нас критически мыслящих людей, стойких в той борьбе, которая неизбежна в жизни [60] .
60
Попов И. И.Минувшее и пережитое. Воспоминания за 50 лет. — Пб.: Колос, 1924. — С. 63. Далее — Попов И. И.Минувшее и пережитое, с указанием страницы.