Чтение онлайн

Он предлагай гигантам сдаться на капитуляцию, уйти из общества маленьких людей и образовать свое собственное.

— Но где же? — едва успел вставить Редвуд.

На этот раз красноречие Катергама, ударившись, о препятствие, потекло по другому руслу. Взглянув в первый раз в лицо Редвуду и придав своему голосу самую убедительную интонацию, он начал разглагольствовать о прелестях и удобстве такого отдельного жития, а что касается места, которое может быть отведено, то это он считал вопросом побочным, подлежащим решению впоследствии. Закончил он требованием, чтобы «Пища богов» производилась только там, где будут жить гиганты.

— А как же принцесса? — вставил Редвуд.

— Ну, принцесса — дело особое; наш разговор ее не касается.

— Но ведь это же нелепо! — воскликнул Редвуд.

— Об этом мы поговорим после. А теперь, так как мы согласились, что производство Пищи должно быть прекращено…

— Я ни в какие соглашения еще не входил, — прервал его Редвуд.

— Однако не могут же на земле жить одновременно две расы: большая и маленькая! Если раса гигантов будет размножаться…

— Ну, я с вами спорить не стану, — сказал Редвуд. — Я хлопочу только о моем сыне и его товарищах. Из-за этого и явился к вам. Скажите определенно, чего вы от них хотите?

Говорильная машина опять заговорила.

— Гигантам будет дано всяческое удовлетворение, они могут прекрасно жить (где-нибудь в Северной Америке или Южной Африке) на свой лад, никому не мешая, устраивая свою жизнь, как хотят…

И пошло, и пошло…

— Но ведь это же невозможно! — воскликнул Редвуд. — Гигантов теперь много, они рассеяны по всему миру! Как вы их соберете?

— О, мы устроим интернациональное соглашение! Это не трудно. Мы даже уже договорились об этом. Но, подумайте, как будет хорошо! Гиганты станут жить отдельно, по своему вкусу, никому не мешая, и им никто мешать не будет. Пусть делают, что хотят и как хотят. Мы даже будем очень рады завязать с ними торговые сношения. Они могут быть вполне счастливы! Подумайте об этом!

— Но ведь с условием, что у них не будет детей?

— Разумеется. Размножаться им позволить нельзя. Таким образом, сэр, мы спасем мир от ужасных последствий вашего открытия. Пока еще не поздно. Но мы хотим быть гуманными — при надлежащей твердости не забывать и о милосердии. Вот сейчас мы выжигаем те места, в которые вчера и сегодня попали их бомбы. Надо, чтобы Пища выгорела. И будьте уверены, мы ее уничтожим, чего бы это ни стоило. Таким образом, без излишних жестокостей, без нарушения чьих-либо прав…

— А если гиганты не согласятся? — возразил Редвуд.

— Как не согласятся? — с удивлением воскликнул Катергам. — Они должны согласиться.

— Не думаю, чтобы они захотели.

— Да почему же им не захотеть? — воскликнул опять Катергам с удивлением, достигшим крайней степени.

— Однако, представьте себе, что это случится.

— Ну… что ж! Тогда уже, конечно, война. Не можем же мы допустить гигантизм. Поймите, сэр, что мы этого не можем! Неужели вы, ученые люди, лишены воображения? Неужели у вас нет даже жалости? Мы не можем отдать нашу планету на жертву таким чудовищам и чудовищным растениям, каких расплодила ваша Пища. Мы не можем, не хотим, не смеем! И заметьте, что пока еще все дело только начинается. До сих пор оно ограничивалось только уличными беспорядками и полицейскими. Но ведь за нами стоит вся нация, все человечество! За тысячами погибших стоят миллионы! Если бы я не боялся кровопролития, сэр, то за первыми атаками последовали бы другие, борьба шла бы и теперь. Можем или нет мы уничтожить вашу Пищу, но гигантов-то перебить мы, разумеется, можем. Если вы полагаете, что какие-нибудь полсотни чудовищ могут противостоять силам всего нашего народа и всего рода человеческого, который придет нам на помощь, то вы жестоко ошибаетесь. Если вы думаете, что ваша Пища может изменить натуру человека… Ступайте к ним и передайте им мои предложения! — неожиданно закончил Катергам свою речь величественным жестом руки. Должно быть, ему самому, наконец, надоело повторять одно и то же.

Наступила маленькая пауза.

— Ступайте к ним, — повторил Катергам.

— Хорошо, я пойду, — сказал Редвуд.

Аудиенция кончилась, и Катергам как-то вдруг съежился, превратившись опять в маленького, старенького, желтолицего, изможденного человека. Он сделал шаг вперед, как бы выступая из картины, и с любезной улыбкой протянул Редвуду руку в доказательство того, что за всякими стычками в общественных делах современных культурных людей лежит неизменное личное дружелюбие.

Редвуд тотчас отправился на поезд, идущий к югу, через Темзу. Проезжая по мосту, он на минуту увидал реку, отражавшую в себе огни набережных, и дым, который все еще поднимался с тех мест на северном берегу, где упали бомбы гигантов. Множеств народа толпилось на этих местах, занимаясь систематическим выжиганием Гераклофорбии, разбросанной бомбами по земле. Южный берег тонул во мраке. По каким-то соображениям даже уличные фонари были потушены. На фоне неба рисовались только мрачные силуэты пожарных и сторожевых башен. Кроме них, видны были несколько самых высоких зданий. Рассеянно взглянув на все это, Редвуд отвернулся от окна и погрузился в размышления.

До тех пор, пока он не повидается с гигантами, решить ничего нельзя. Редвуд устал от волнений, пережитых за эти два дня. Но будучи твердо уверен в необходимости пережить их и справиться с ними, он выпил перед отъездом несколько чашек крепкого кофе и теперь мысли его текли ясно.

Перебрав в уме все препятствия, так или иначе связанные с великим переворотом, в которой он таким неожиданным образом был вовлечен, обдумав положение, созданное приключениями последних двух дней, он в новом свете увидал будущую судьбу мира в связи с судьбою открытия, случайно сделанного им и Бенсингтоном.

— Бенсингтон думал, что Гераклофорбия окажется прекрасной пищей для детей, — прошептал он, улыбаясь.

Затем Редвуду пришли в голову собственные его мучительные сомнения после того, как он начал кормить «Пищей богов» своего сына. Как давно это было, и каким незначительным это казалось тогда! Взять хотя бы бенсингтоновских цыплят! А от этих-то цыплят все и пошло. Медленно, но верно, несмотря на все препятствия и затруднения, Пища распространилась по всему миру. И теперь…

— Если даже им удастся всех перебить, то дело все-таки сделано.

Секрет приготовления Гераклофорбии был теперь уже известен всем. Сам Редвуд об этом постарался. Гигантские растения, гигантские животные и множество гигантских детей устоят против всяческих гонений, что бы ни придумало карликовое человечество.

— Дело сделано! — еще раз повторил Редвуд, переходя к обсуждению судьбы своего сына и других гигантов, уже достигших зрелости. — Что они? Найдет ли он их измученными, искалеченными только что затихшей борьбой и готовыми подчиниться, или, напротив, сильными, полными надежд, готовыми к новой, еще более жестокой битве? Сын его ранен… Впрочем, не тяжело, должно быть, раз он сам прислал известие…

Редвуд знал кое-что о приготовлениях Коссара, но далеко не все. На минуту он почувствовал некоторое негодование против Коссара и его детей — все делают по-своему, ни о чем не посоветуются. Но, с другой стороны, с кем же и зачем советоваться таким сильным, умным, здоровым и образованным людям? Да, наконец, ведь приготовления к борьбе делались ими полубессознательно, исподволь, уже много лет кряду. Если сказать правду, то ведь никто серьезного нападения и не ожидал. Разве можно было предугадать, что власть попадет в руки Катергама? А когда кризис разразился, то уже поздно было советоваться.