Чтение онлайн

Огромные фигуры их вполне соответствовали окружающей обстановке, тогда как Редвуд и Коссар казались козявками, ползущими по двору большой фабрики.

Одни гиганты работали, другие сидели или лежали, как бы стараясь заснуть. Неподалеку от входа, на грубом ложе из сосновых веток, лежал и, очевидно, спал гигант, на теле которого в нескольких местах виднелись повязки. Должно быть, это был раненый.

Редвуд стал пристально в него вглядываться, но, убедившись в том, что никогда его прежде не видел, вновь задал Коссару вопрос:

— А где же мой сын?

И в эту минуту увидел сына. Он сидел в тени высокой стальной стены, причем отец мог узнать его только по позе, так как лица видно не было. Он сидел, опершись головою на руку, как бы в глубокой задумчивости или сильно уставший. Рядом с ним можно было различить фигуру принцессы, слегка освещенную красным отблеском кузницы. Она стояла, упираясь рукой в стену, глядя вниз, на своего возлюбленного, и что-то шептала ему.

Редвуд двинулся было к ним, но Коссар остановил его.

— Постойте, — сказал инженер, — прежде всего вы должны передать нам предложения Катергама.

— Да, но… — начал Редвуд и остановился.

Сын его в эту минуту, подняв голову, стал отвечать принцессе, но так тихо, что ничего нельзя было расслышать. Принцесса в свою очередь склонилась ниже, и на лице ее, теперь освещенном более ярко, виднелись слезы.

— А если нас побьют… — послышался голос молодого Редвуда.

Принцесса склонилась еще ниже и заговорила еще тише…

В этом тихом разговоре было так много интимного, что даже Редвуд, старый Редвуд, сердце которого было полно любовью к сыну, почувствовал себя чужим. Это ощущение поразило его. В первый раз в жизни он ясно сознавал, что отец никогда не может так много значить для сына, как сын для отца. В первый раз он понял все преимущества будущего поколения над прошедшим. Отцу нет места между сыном и женою или возлюбленной последнего… Роль отца сыграна…

Решительно повернувшись к Коссару, старый Редвуд твердым голосом сказал своему другу:

— Пойдемте, я передам вам сущность миссии, с которою сюда явился.

Яма была так огромна и так загромождена, что Редвуду долго пришлось идти по разным переходам к тому месту, откуда его могли бы слышать все обитатели импровизированной крепости.

Сначала он, под руководством Коссара, стал спускаться по дороге, проходившей под аркой, которая была перекинута между двумя стенами, затем вышел на большую лестницу или, лучше сказать, наклонную плоскость, проложенную по самому дну траншеи и пересекавшую ее с одного конца до другого. Эта наклонная плоскость представляла собой широкий и очень глубокий ров, казавшийся узким благодаря высоте стен и все же поразивший Редвуда своими размерами. Далеко внизу двигался луч прожектора, временами освещавший фигуры гигантов, которые перекликались между собою, сзывая братьев на военный совет, для того чтобы выслушать предложение Катергама.

Наклонная плоскость шла вниз, точно в какую-то закутанную мраком и полную непонятных тайн пропасть, в которую Редвуд медленно и задумчиво спускался под руководством Коссара. Становилось совсем темно, и Коссар вынужден был вести Редвуда за руку.

— Все это ужасно странно, — сказал последний.

— Грандиозно, — отвечал первый.

— Не только грандиозно, но и странно, непонятно. Всего удивительнее то, что это странно и непонятно даже для меня, который в некотором смысле и создал все это… Надо признаться, что я…

Он остановился, как бы не находя подходящих выражений, и затем продолжал:

— Я не думал об этом прежде… Я работал у себя в кабинете, а время шло да шло. Теперь я вижу, что ведь это… это новый мир, Коссар! Новый мир, новые нужды, небывалые ощущения, небывалые средства! Ведь это… это зародыши нового будущего, юность нового порядка!

Коссар не отвечал, но по неправильности его походки можно было думать, что он волнуется. Редвуд между тем продолжал:

— Это — юность, Коссар, но юность уже не нашего мира. Они через нас перешагнули. У них свои переживания, свой опыт, своя дорога. Мы сотворили новый мир, но он уже вышел из-под нашего контроля и переступает даже границы нашего понимания. Вот эта крепость, например…

— План ее составлен мной, — сказал Коссар.

— А выполнил его кто?

— Мои дети.

— Вот в том-то и дело… Задумать-то мы смогли, а выполнить, развить…

— Ну, конечно, нам не под силу! — воскликнул Коссар, мгновенно разгорячаясь, по своему обыкновению. — Конечно, через нас перешагнули! Обязательно! Каждому овощу свое время! Теперь наступил их черед, пусть они и работают! Вполне понятно! Из того, что мы создали новый мир, вовсе не следует, что мы же должны и жить в нем. Разумеется! Мы — только землекопы. Кончили работу — и ушли. Вот! Мы думали, потели, старались, а теперь их черед. Каждому свое! Просто и понятно! О чем горевать? Это в порядке вещей! Да, в порядке вещей!

Коссар умолк, помогая Редвуду спуститься еще на несколько ступенек.

— Для этого и смерть существует, — вдруг начал опять Коссар. — А как же иначе? Для этого и смерть.

После нескольких поворотов и восхождений Коссар с Редвудом дошли до выступа, с которого видна была большая часть траншеи и который представлял собой как бы естественную кафедру для Редвуда при разговоре его с гигантами. Последние собрались уже вокруг выступа и стояли на разных уровнях, в разных положениях. Старший сын Коссара между тем ходил по валу, освещая прожектором окрестности, так как можно было опасаться нарушения перемирия со стороны Катергама. Редвуду лучше всего были видны два кузнеца, полуголые, освещенные огнем горна, от которого они не решались отойти, несмотря на интерес, возбуждаемый речью профессора; что же касается всех остальных, то лица их то освещались случайными отражениями, то пропадали во мраке, так как гигантам неудобно было бы освещать свою яму ввиду возможного нападения.

Но все же иногда та или иная группа выступала из мрака довольно ясно, и Редвуд мог любоваться могучими фигурами гигантов. Одни из них были в металлических панцирях, другие — в кожаных или веревочных костюмах, третьи — в кольчугах или другой одежде. Некоторые сидели на машинах и тюках, другие стояли в разных позах, опираясь друг на друга или прислонясь к стенам. Но все внимательно смотрели на Редвуда, ожидая начала его речи.

А он и пробовал начать эту речь, и не мог: голоса не хватало. Наконец, увидав на одно мгновение лицо своего сына, одновременно нежное, решительное и строгое, с глазами, тоже устремленными на него, Редвуд нашел в себе силу заговорить, и притом так, что голос его отчетливо доносился до последних рядов слушателей.

— Меня послал Катергам, — начал он, — предложить вам условия сдачи.

На минуту голоса опять не хватило, но, помолчав немножко, Редвуд справился со своим волнением и продолжал:

— Условия эти невозможны. Теперь, когда я вижу вас здесь всех вместе, я знаю, что они невозможны, но я все же должен их передать вам, потому что взялся, а взялся потому, что желал видеть своего сына… и вас всех. Опять повторяю я хотел видеть сына.

— Ну, говорите же условия, — сказал Коссар.

— Вот что Катергам предлагает: он хочет, чтобы вы ушли из его мира.

— Куда? — послышались возгласы.

— Этого он не знает. Куда-нибудь в места удаленные от обитаемых стран. И притом он хочет, чтобы вы не производили больше Пищи и не имели детей, а, прожив свою жизнь, как вам нравится, исчезли бы навсегда. Редвуд умолк.

— И это все? — спросил чей-то голос.

— Это все.

Последовало глубокое молчание. Редвуд сел на поданный ему стул, положил ногу на ногу и стал нервно покачивать носком ботинка, чувствуя себя какой-то нелепой игрушкой среди этих громадных тел, собранных в одну толпу. Звуки знакомого голоса заставили его позабыть об обстановке.