Чтение онлайн

Помнишь, старая казнь — по капле

В час? Трава не росла бы в дом —

Пол, земля не вошла бы в дом —

Всеми — теми — кому и кол

Не препятствие ночью майской!

Три стены, потолок и пол.

Все, как будто? Теперь — являйся!

Оповестит ли ставнею?

Комната наспех составлена.

Белесоватым по серу —

В черновике набросана.

Не штукатур, не кровельщик —

Сон. — На путях беспроволочных

Страж. В пропастях под веками

Некий, нашедший некую.

Не поставщик, не мебельщик —

Сон, поголее ревельской

Отмели. Пол без блёсткости.

Комната? Просто — плоскости.

Дебаркадер приветливей!

Нечто из геометрии,

Бездны в картонном томике.

Поздно, но полно понятой.

А фаэтонов тормоз-то —

Стол? Да ведь локтем кормится

Стол. Разлоктись по склонности,

Будет и стол настольности.

Так же, как деток — аисты:

Будет нужда — и явится

Вещь. Не пекись за три версты!

Стул вместе с гостем вырастет.

Все вырастет,

Не ладь, не строй.

Под вывеской

Сказать — какой?

Взаимности.

Лесная глушь

Гостиница

Свиданье Душ.

Дом встречи. Все — разлуки

Те, хоть южным на юг!

Прислуживают — руки?

Нет, то, что тише рук.

И легче рук, и чище

Рук. Подновленный хлам

С услугами? Тощища,

Оставленная там!

Да, здесь мы недотроги

И в праве. Рук — гонцы.

Рук — мысли, рук — итоги,

Рук — самые концы...

Без судорожных «где ж ты?»

Жду. С тишиной в родстве

Прислуживают — жесты

В Психеином дворце.

Только ветер поэту дорог.

В чем уверена — в корридорах.

Прохожденье — вот армий база.

Должно долго идти, чтоб сразу

Середь комнаты, с видом бога —

Лиродержца...

— Стиха дорога!

Ветер, ветер, над лбом — как стягом

Подымаемый нашим шагом!

Водворенное «и так дале» —

Корридоры: домашнесть дали,

С грачьим профилем иноверки

Тихой скоростью даль по мерке

Детских ног, в дождеватом пруфе

Рифмы милые: грифель — туфель —

Кафель... в павлиноватом шлейфе

Где-то башня, зовется Эйфель.

Как река для ребенка — галька,

Дали — долька, не даль — а далька.

В детской памяти струнной, донной

Даль с ручным багажом, даль — бонной...

Не сболтнувшая нам (даль в модах),

Что там тащится на подводах...

Доведенная до пенала...

Корридоры: домов каналы.

Свадьбы, судьбы, событья, сроки, —

Корридоры: домов притоки.

В пять утра, с письмецом подметным,

Корридором не только метлы

Ходят. Тмином разит и дерном.

Род занятия? Кор—ри—дорный!

То лишь требуя, что смолола

Корридорами — Карманьола!

Кто корридоры строил

(Рыл), знал куда загнуть,

Чтобы дать время крови

За угол завернуть

Сердца — за тот за острый

Угол — громов магнит!

Чтобы сердечный остров

Со всех сторон омыт

Был. Корридор сей создан

Мной — не проси ясней! —

Чтобы дать время мозгу

Оповестить по всей

Линии: от «посадки

Нету» до узловой

Сердца: «Идет! Бросаться —

Жмурься! А нет — долой

С рельс!» Корридор сей создан

Мной, не поэт — спроста!

Чтобы дать время мозгу

Распределить места.

Ибо свиданье — местность,

Роспись — подсчет — чертеж —

Слов, не всегда уместных.

Жестов, погрешных сплошь.

Чтобы любовь в порядке —

Вся, чтоб тебе люба —

Вся, до последней складки —

Губ или платья? Лба.

Платье все оправлять умели!

Корридоры: домов туннели.

Точно старец, ведомый дщерью,

Корридоры: домов ущелья.

Друг, гляди! Как в письме, как в сне том —

Это я на тебя просветом!

В первом сне, когда веки спустишь —

Это я на тебя предчувствьем

Света. В крайнюю точку срока

Это я — световое око.

А потом?

Сон есть: в тон.

Был — подъем.

Был — наклон

Лба — и лба.

Твой — вперед

Лоб. Груба

Рифма: рот.

Оттого ль, что не стало стен —

Потолок достоверно крен

Дал. Лишь звательный цвел падеж

В ртах. А пол — достоверно брешь.

А сквозь брешь, зелена как Нил...

Потолок достоверно плыл.

Пол же — что, кроме «провались!»

Полу? Что нам до половиц

Сорных? Мало мела? — Горе!

Ведь поэт на одном тире

Держится...

Над ничем двух тел

Потолок достоверно пел —

Всеми ангелами.

St. Gilles-sur-Vie,

6-го июня 1926 [447] .

Кончина Рильке была для Цветаевой как бы отсроченным итогом ее невстречи с ним. Сознание того, что Рильке не хочет с нею встретиться, сменилось свидетельством роковой невозможности свидания. «...Потеря Савойи с ним — куда никогда не поеду» — так писала Цветаева Е. А. Черносвитовой в середине января. В то же время смерть Рильке она истолковывала как право и даже «собственноручный его приказ» на ее союз с Пастернаком. Вспоминая весну, когда она «отвела» его приезд к ней, она пишет 1 января 1927 года: «Я тебя никогда не звала, теперь время». Их былую размолвку, «разминовение» летом 1926 года она объясняет просто и лаконично: «Видишь, Борис, в-троем, в живых, все равно бы ничего не вышло». Спустя много лет Пастернак подчеркнул вьюном это «в-троем», проверяя сделанную в 1944 году А. Крученых машинописную копию.