Чтение онлайн

Затем съезд принимает регламент и следующий порядок дня:

1) Текущий момент и задачи партии в Учредительном Собрании.

2) О мире и перемирии.

3) Об участии членов партии в Советах р[абочих] и с[олдатских] деп[утатов], в Военно-рев[олюционных] ком[итетах] и т. п. организациях.

4) Об единстве партии.

5) О национальной и областной автономии.

6) Рабочий контроль и регулирование промышленности.

7) Текущие дела.

Затем выступает ряд ораторов с внеочередными заявлениями. Тов. Дан от имени своего и тов. Мартова предлагает образовать комиссию для выработки резолюции протеста против большевистских насилий и обращения к Интернационалу по тому же вопросу.

Тов. Романов предлагает помимо резолюции выпустить воззвание к рабочим и населению. Оба предложения принимаются. В комиссию по разработке резолюций протеста и обращения к Интернационалу избраны тт. Мартынов. Дан и Потресов. Воззвание к населению поручено выработать президиуму.

По предложению одного из товарищей съезд постановил довести до сведения Юго-Западного фронта, что представитель с[оциал]-д[eмократической] организации Юго-Западного фронта тов. Войтинский нe может принимать участия в работах съезда вследствие заключения его большевиками в Петропавловскую крепость.

По предложению тов. Мыскова624 решено от имени съезда выразить приветствие основателю русской с[оциал]-дем[ократии] тов. Г. В. Плеханову, подвергшемуся грубому насилию со стороны большевиков625.

По предложению тов. Мартова съезд постановляет потребовать предоставления тов. Войтинскому возможности, хотя бы и под конвоем, посещать заседания съезда.

Текущий момент

По исчерпании внеочередных заявлений съезд переходит к обсуждению первого пункта порядка дня: к вопросу о текущем моменте и задачах партии в Учредительном Собрании. Докладчики: Либер, Мартов и Потресов.

Речь Либера

Чтобы определить тактику, надо прежде всего понять, что собственно случилось. Наши разногласия в области практической линии поведения коренятся в коренном разногласии, в оценке происшедшего.

Большинство рабочих полагает, что 25 октября -- новый шаг вперед русской революции; что Россия выступает в роли мирового революционного авангарда. На деле мы не впереди, а позади всей Европы. Как наиболее отсталую страну война истощила Россию раньше всех остальных стран.

В революции 27 февраля преобладающее значение принадлежит армии. Армия сыграла такую роль не потому, что она была сознательно революционна, а потому, что она устала, не хотела воевать. Это выражение усталости, а не воли к действию.

Многие думают, что надо было в самом начале революции решиться на заключение сепаратного мира. Тогда, полагают, мы избегли бы катастрофы. По этому поводу не мешает вспомнить, что воззвание к народам мира 14 марта626 было принято лишь в результате пламенной речи Чхеидзе, говорившего, в отличие от духа манифеста, главным образом, о вооруженном отпоре Германии. После 27 февраля царское правительство обвиняли, что оно продавало страну, стремилось к сепаратному миру. Попытка заключить сепаратный мир тогда привела бы лишь к переходу всей власти в руки буржуазии. Но чем больше истощалась страна, тем сильнее росли стремления к миру. Создавалась иллюзия, будто самый темный и некультурный русский народ и армия -- основы интернационального революционного движения в пользу мира.

"Похабный" мир -- в настоящее время факт. Когда народ почувствует на себе его результаты, тогда мы увидим, как он извернется от этого нашего "интернационализма".

Главной движущей силой революции у нас являются солдаты, выступающие в ней как самостоятельная общественная сила, и в этом несчастье нашей революции. Солдаты деклассированы; их действия определяются их специальными солдатскими интересами, а не их классовыми интересами, как крестьян, рабочих и мещан. Когда же эти интересы проявятся, этот колосс распадется и докажет, что это -- случайное объединение, не имеющее внутренней силы.

Крестьянство не имеет государственного сознания. Оно способно лишь на бунт. Оно было вовлечено в революцию, ибо его интересы не были удовлетворены. Когда же его интересы будут удовлетворены, оно перестанет быть даже революционно-демократическим. И если окуровцы627 голосуют за большевиков, то это значит лишь, что они против данного правительства, но не за социализм.

До сих пор считалось истиной, что наша революция буржуазна, значит, буржуазия заинтересована и должна принять участие в переустройстве государства. Теперь буржуазия считается вся контрреволюционной, так628 это и должно быть, если наша революция социалистическая. Но если она буржуазная, то, может быть, нынешние "контрреволюционеры" только и будут той плотиной, на которой задержится грядущий поток контрреволюции.

Что касается пролетариата, то в нем есть устремление к социальной революции, оно естественно и объясняется его социальным положением. Но не надо забывать, что значительная часть пролетариата связана с деревней, не надо забывать и соблазнительную для пролетариата возможность двинуть на защиту своих групповых интересов военную силу. В такой обстановке не солдаты идут под руководством рабочих, а, наоборот, рабочие подпали под влияние солдат, господствуют именно Сов[еты] солд[атских] депутатов. В тех центрах, где солдат немного, там большевистское движение не приняло такой формы, как в тех местах, где рабочие знали, что могут двинуть военную силу.

Создалось своеобразное положение. Боевыми революционными центрами являются не демократические органы самоуправления, а Советы, избранные часто на недостаточно демократических началах.

Нельзя сводить все случившееся к плохой тактике, хотя тактика и имеет большое значение. Часто говорят, что если бы ранее была организована однородная демократическая власть, то большевистского переворота бы не было. Это неверно.

Мы знаем, что в буржуазной революции во власти должна участвовать буржуазия: средняя и мелкая буржуазия -- вот основа власти в буржуазной революции. Но мелкобуржуазное крестьянство не было сознательной политической силой; и социал-демократии пришлось принять участие во власти и принести с собой не удельный вес своего класса, а свои государственные способности. Но заместить несуществующую силу нельзя, не отказавшись от самих себя, и потому ничего, кроме способности быть мостом между двумя враждебными силами, мы дать не могли.

Если же мы взяли бы власть, нас штурмовали бы и справа, и слева, и удержать власть можно было бы лишь методами большевиков. И так как мы не авантюристы, нам пришлось бы оставить власть.

Теперь рабочий класс охватывает разочарование. Но и оно проявляется в двух формах: во-первых, в форме анархо-синдика-лизма629. С этим движением надо бороться, но надо помнить, что оно основано на социальном положении пролетариата. Но есть и другая форма: разочарование не с точки зрения будущего, а с точки зрения прошлого, разочарование в демократической революции. Это внутренняя контрреволюция, более страшная, чем контрреволюция в Ростове-на-Дону630. Наша задача -- бороться за сохранение завоеваний революции. Не приходится говорить о ее расширении и углублении, надо защищать завоеванное: самоуправление, свободы, всеобщее избирательное право, Учредительное Собрание. Со всеми посягающими на них нужно вести беспощадную борьбу, как боролись мы, бундовцы, в свое время в Польше с реакционными рабочими союзами "народовцев"631, хотя в них и участвовали массы рабочих. Мы -- классовая партия, но мы защищаем будущее пролетариата и потому боремся с отрицательными сторонами его сегодняшнего движения.

Нельзя так общеустанавливать, будто революционный фронт -- это там, где рабочие. Таким образом мы можем стать проводниками контрреволюции. Никаких компромиссов с контрреволюционным большевизмом быть не должно. Если мы хотим отколоть от большевизма рабочие массы, мы прежде всего должны отколоть от большевизма себя. Мы должны сохранить самостоятельную позицию, но не бояться поддерживать те партии, с которыми нам по пути. Как не поддержать кадетов в их борьбе за элементарные свободы против большевиков? Центрами нашей борьбы должны стать общенародные органы. Конечно, мы должны вести борьбу путем политическим, а не путем военных заговоров и авантюр. Но мы должны признать за народом право восстания против большевиков, мы должны перестать быть гасителями этой борьбы, иначе мы будем пособниками настоящего самодержавия, идущего на смену Ленина. (Аплодисменты.)