Чтение онлайн

Никакой революции (в смысле государственного переворота) на самом деле у нас не было; если было введено народное представительство, то ведь оно не новость ни в древней, ни в новой нашей истории. Государство наше началось с народного представительства (вече) и продолжалось им (земскими соборами). Прерывавшееся временами, оно возобновлялось в учреждениях Екатерины II, Александра I, Александра II, не раз обсуждалось при Александре III, и если не вводилось, то лишь вследствие бесконечной волокиты, обычной у нас и в малых, и в больших вопросах. Несчастная война, а вовсе не еврейская бунтовка заставила поспешить с коренной реформой. Если бы евреи обладали хотя бы скромной дозой здравомыслия, они увидали бы, что торжествовать им и хвастаться революцией не приходится. Государственная Дума, на которую они возлагали все надежды, вовсе не оказалась ни жидовской, ни даже жидофильской. Проскочившие в нее еврейчики не имели даже среднего успеха в ней, и единственная их роль ограничилась тем, что они скомпрометировали одну из русских партий, имевшую малодушие поступить к евреям на содержание. Пока русское общество еще не видело воочию всех этих Герценштейнов, Иоллосов, Нисселовичей, Винаверов, Пергаментов, Гессенов и прочих, оно считало кадетов искренними и стойкими представителями русского либерализма; но когда из-под овечьей шкуры показались еврейский хвост и характерные клыки – огромная жидорусская партия пошла на убыль. Все порядочные, верные народным интересам русские люди ушли из нее, и остались люди или очень корыстные, или очень придурковатые, то есть или шабесгои, или янычары, о которых я говорил недавно. То же проделали евреи и с русской радикальной печатью: они наложили на нее точно масляное пятно специфически еврейской бесчестности, фальсификации, подлога, клеветничества и наглой лжи, что не могло не уронить этой печати в глазах добропорядочных русских людей.

Я не скажу, чтобы русские политические движения, партии и газеты сами по себе были безгрешными, но грехи христианские г-да евреи как бы фиксируют и проявляют, чудовищно усиливая своей особенно едкой, отстоявшейся в веках бессовестностью. С этой точки зрения русскому правительству не только нет причин страшиться евреев, угрожающих еще раз взять руководство революцией, но есть основания счесть их участие даже желательным в этом деле. Если шайкой воров берется руководить сумасшедший, то мешать этому до времени не следует. Один еврей – Азеф, задумавший перехитрить самого дьявола в руководстве русской революцией, нанес ей такое поражение, какого не могла нанести ей коалиция всех наших охран и полиций.

Из сказанного, конечно, не следует, что угрозы евреев ровно ничего не значат. Как змеиный шип или волчий вой, угрозы вообще безвредны, но они обнаруживают присутствие озлобленных и всегда вредоносных творений. Можно поручиться, что и без всяких угроз евреи наносят России, как и всему христианству, всю сумму зла, на какое они способны. Для этого евреям даже не надо быть озлобленными, а только евреями. Разве саранча озлоблена на поле, на которое она садится? Она может глядеть на него даже с нежностью – отчего, впрочем, полю нисколько не легче. Русское правительство, которое «осмелилось» (буквальное выражение еврейских газет) тронуть одного подозрительного еврея в Киеве, хорошо сделает, если встретит всесветные угрозы этого племени пренебрежительной улыбкой, но еще лучше сделает, если, памятуя долг свой перед русским народом, примет более строгие и методические меры к освобождению России от отверженного племени. Не нужно контрпредупреждений, не нужно, по возможности, крутых насилий, но необходим очень стойкий нажим в ответ на наглое нашествие врагов России, не стесняющихся уже более кричать о своей вражде перед целым светом. Если нельзя мечтать о такой роскоши, как новый поголовны и исход евреев под предводительством Винавера и Гессена, то необходим все-таки железный отпор им на всех позициях, государственных и народных. Дело Бейлиса ярко показывает, как ошибочно и опасно было либеральное простодушие нашей бюрократии при Александре II. Чиновники тогда не разглядели, что такое еврей, они не поняли, как быстро это племя из ничтожного паразита делается паразитом угрожающим и смертоносным. У нас ждут, чтобы непременно все ткани народного тела были пропитаны ростовщической и мошеннической еврейской культурой, – ждут, когда лечиться от заразы будет уже поздно… Если сами евреи не замечают комизма своего положения, то христиане, наоборот, за комической стороной не разглядывают глубокой и органической опасности, сопряженной с еврейским внедрением. Трихины и стрептококки могут быть невиннейшими с их точки зрения существами и глядеть на ваше тело как на священный Ханаан свой, но лучше подальше держаться от такой невинности. Не будь евреев в Киеве, не было бы и процесса, который лежит одинаково на христианской и еврейской совести.

Трагикомедия еврейского племени сказалась и в данном процессе во всем блеске. Возьмите хотя бы эту черту: евреи клянутся и божатся, что не употребляют человеческой крови для ритуальных целей, они заставляют в этом клясться сотни и тысячи раввинов и еврейских ученых – и все-таки им не верят. Чем объяснить это доходящее до смешного недоверие к оглушительному, доведенному до трагизма еврейскому гвалту? Мне кажется, ничем иным нельзя объяснить его, кроме исторического, накопленного в тысячелетиях предубеждения против этого племени. В столь темном вопросе, как подпольное убийство христианских детей с целью мести или жертвоприношения Иегове, конечно, мы, христианская публика, ничего вполне определенного не знаем. «Говорят», что евреи режут детей, но своими глазами никто из нас этого не видел. В таких условиях, казалось бы, как не поверить шумной клятве всего еврейского духовенства и ученого их класса? Однако доверия нет как нет. Дело в том, что если возможны отдельные честные евреи, то как народ, во всей массе, это племя далеко не имеет репутации честного. Отдельному еврею (по достаточном испытании) вы еще можете поверить, но можно ли дать веру еврейской толпе, хотя бы она подтверждала свои слова самыми торжественными клятвами? Увы, нельзя. Христиане за две тысячи лет привыкли видеть себя систематически обманутыми со стороны евреев. И у нас, при известных стеснениях, и в Америке, при широчайшей свободе, евреи ухитряются быть вдвое, втрое, вчетверо более преступным племенем, чем все другие вместе с ними живущие народности. Притом преступность еврейская по преимуществу ютится в области обмана. Если не ошибаюсь, такие преступники, как убийцы, воры, грабители, представители грубого насилия, среди евреев встречаются реже, чем среди христиан. Но зато в необъятной области мошенничества, связанного с обманом, они главенствуют. Притворяясь честными и скромными людьми, евреи удивительно умеют втянуть христианина в сделку, по видимости совершенно безукоризненную, – и она чаще всего оказывается для него роковой петлей. Даст, например, еврей деньги в долг – всего по пяти процентов, но затем окажется, что пять процентов насчитывается за месяц, а в год это составит шестьдесят процентов. При заключении сделки она представляется крайне выгодной для обеих сторон, а на деле она крайне выгодна только для еврея, для христианина же разорительна. Что бы ни купил христианин у еврея, непременно обнаружится какая-нибудь незамеченная фальшь, и дешевое выходит дорогим. Евреи фальсифицируют все решительно на свете, начиная с монеты и кредитного знака. Они подделывают векселя, документы, всякую пищу, вина, лекарства, материи, утварь, золото, серебро. Огромные промыслы еврейские возникли на подделке одних аптекарских товаров. А засорение зернового хлеба евреями чего стоит! Оно прямо убивает нашу внешнюю торговлю. Евреи подделывают и женскую невинность, и многоэтажные каменные дома, стены которых оказываются набитыми мусором и рушатся часто недостроенными. Подделывают и всякого рода идейный товар – литературный, научный, художественный, юридический, политический. Не все случаи обмана разоблачаются. В громадном большинстве они остаются безнаказанными, но в конце концов у народов, пораженных этой язвой, – у христиан, как и у магометан, – складывается стихийное в отношении евреев недоверие. Даже в средневековых арабских сказках, рассказанных Шахразадой, евреи неизменно фигурируют как обманщики.

Заработав тысячелетиями столь прочную и столь нелестную репутацию, евреи трагически требуют, чтобы мы им поверили на слово относительно ритуальных убийств. Не комично ли это с их стороны? Чем труднее доказуема область еврейских преступлений, тем более строгого требует над ней надзора.

12 октября

Будем иметь мужество сознаться, что в деле Бейлиса Россия понесла поражение. Без долгих доказательств – попробуйте прислушаться к вашему сердцу, к вашему внутреннему чувству, – разве не тяжело ему? Очень тяжело. Вопрос не в Бейлисе, а в том, что не нашли виновного, или если почти нашли, то испугались назвать его и в самую критическую минуту отступили. Растерялись, опустили руки и безнадежно отпихнулись от решения, в котором замешан державный долг России – долг правосудия, связанный с национальной честью. Да, как ни грустно признать, подобно Франции, понесшей тяжкое поражение в деле Дрейфуса, и Россия склонилась перед тем же внутренним врагом, торжествующим теперь победу. О, как они торжествуют! О, как они визжат и горланят теперь в обоих полушариях и как сатанински издеваются над несчастным народом русским!

Что особенно трагично – это состав оправдательного приговора. Через минуту (по вынесении приговора), говорит «Свет», «стало известно, что по вопросу о виновности Бейлиса голоса присяжных разделились шесть против шести». Но что же в таком случае это за приговор? Может ли Россия и все христианство быть обеспечены, что суд присяжных в данном случае вынес твердую уверенность в невиновности Бейлиса? Напротив, суд в приговоре, сложившемся шесть против шести, вынес абсолютную неуверенность в истине своего решения. «Либо да, либо нет» – вот ведь что означают собою эти 6=6. Очевидно, только сомнение, толкуемое в пользу подсудимого, позволило выйти правосудию из этого состояния равновесия, равносильного параличу суда. И вот это нечто случайное, нечто невесомое – каково сомнение при одинаковой вероятности утверждения и отрицания – и склонило чашу весов в пользу евреев. Но по чистой совести, может ли подобный приговор удовлетворить Россию? Мне кажется, что, как мы ни устали с этим проклятым делом, при обилии кассационных поводов его следовало бы вести дальше, следовало бы, как японскую войну, продолжать до вполне благоприятного результата, удовлетворяющего нравственное чувство народное. Нужен не Бейлис, нужен виновный, ибо жертва налицо, и если на Бейлисе сходятся все невидимые и видимые лучи как на единственном вероятном соучастнике преступления, то следовало бы не спешить с его освобождением от судебного преследования. Если бы завтра открылись другие убийцы и оказалось, что Бейлис ни при чем, он, конечно, должен быть отпущен, но ведь в данном состоянии вопроса только один Бейлис и составляет определенно подозрительное лицо. Так неужели ради одной лишь причины, что он еврей, отказываться от обязанности окончательного расследования этого черного дела?

Первой частью приговора того же суда присяжных безусловно установлено, что убийство христианского мальчика произошло на еврейском заводе, где управляющим служил Бейлис, и при обстоятельствах, раскрытых на суде, то есть указывающих на обстановку ритуала и прикосновенность к нему Бейлиса. Как же согласить первую часть приговора со второй? Как понять, что еврей, в час убийства тащивший христианского мальчика к обжигательной печи завода (по показанию детей-очевидцев) и бывший последним из тех, кто был замечен вблизи мальчика, совсем-таки невиновен, не только в убийстве, но даже в соучастии? Шесть из двенадцати присяжных признали Бейлиса виновным, как признали его виновным очень опытные представители коронной и профессиональной юстиции: прокурор, председатель суда (по отзывам еврейских газет, председательское напутственное слово присяжным носило явно обвинительный оттенок), а также такие знаменитые адвокаты, как Замысловский [85] (бывший прокурор) и Шмаков [86] . Вы скажете, что другие представители юстиции – адвокаты Бейлиса – отрицают его виновность. Да – но ведь беспристрастие этих адвокатов и экспертов со стороны защиты кое-чем скомпрометировано, – например, тем, что они получили слишком внушительные гонорары. О, конечно, они получили их только за свой труд ~ но если бы они выступили против Бейлиса, то позволительно усомниться, получили ли бы они «за свой труд» хоть медный грош…

Тут мы подходим к основному центру судебной драмы. Что же значит, что, несмотря на доказанность зверского убийства христианского мальчика на еврейском заводе, в дни еврейского мстительного праздника, в тайной еврейской молельне, в которой присутствовали хасиды, пекари и развозители мацы, – евреи все-таки остались в стороне? Что же значит, что глубокое убеждение русской государственной юстиции в наличии в данном случае ритуала, как и убеждение в том же следственных властей и независимых экспертов, сведено к нулю? Что же значит, что против шестерых присяжных, убежденных в виновности Бейлиса, выступили шесть будто бы не убежденных в этом?

Эту страшную загадку нужно пытаться сколько-нибудь распутать и осветить. Еще в Древнем Риме была отмечена поразительная сила еврейского террора, когда дело касалось суда над евреями. Даже такие судебные ораторы, как Цицерон, старались говорить чуть слышно, обвиняя кого-нибудь из этого «презреннейшего», по мнению римлян, племени. Невероятный шум и гвалт, поднимавшийся еврейской толпой на площади вокруг суда, на ближайших улицах, смущал римлян, заставлял их иногда теряться, поддаваясь софизмам подкупленных адвокатов и, может быть, подкупленных судей. В истории многих арийских царств отмечены эпохи глубокого нравственного упадка, когда подкуп со стороны мошенников поражает шаткую совесть не только мелких стражников и низших агентов власти, но и весьма значительную часть аристократического класса. Если не деньгами, то красивым телом своих дочерей и жен евреи проникали до таких грозных престолов, как Нерона и Ксеркса. За пятьсот лет до эпохи Цицерона и за двадцать четыре столетия до дела Бейлиса евреям удалось через Есфирь, воспитанницу Мардохея, изменить более чем судебный приговор – торжественный манифест царя-деспота, причем ближайший к царю сановник, имевший «вторую честь по царе», был погублен, а с ним множество невинного народа было зарезано иудеями. Ведь доходило до того, что царь арийского племени позволял иудеям, находившимся во всяком городе, «истребить, убить и погубить всех сильных в народе и в области, которые во вражде с ними, детей и жен и имение их разграбить» (Есфирь, 8, 11), что евреи и сделали. Список с этого добытого через Есфирь указа был послан «как закон, объявляемый для всех народов, чтобы иудеи готовы были к тому дню мстить врагам своим», и в результате «многие из народов страны сделались иудеями, потому что напал на них страх перед иудеями» (Есфирь, 8, 17).

Вот какие победы одерживало это племя, враждебное (по словам манифеста Артаксеркса) всякому народу и «совершавшее величайшие злодеяния». Умалять эти еврейские победы, совершавшиеся всегда подкупом, подлогом и террором, никак не следует. Империя великого Кира просуществовала очень недолго после того, как сородичи Мардохея забрали над простодушным арийским народом указанную чудовищную власть. Недолго просуществовал и железный Рим, не остерегшийся впустить в Италию паразитный иудейский народ. Засилье евреев, как засилье туберкулезных бацилл в теле, всегда было предвестием падения царств.

Если мы хоть сколько-нибудь дорожим будущностью своего народа, изучим как следует дело Бейлиса: в нем, как в зеркале, отражается все довольно жалкое состояние нашей теперешней государственности. Разве вы не видите, что евреи действительно захватывают Россию, как во времена Ксеркса захватили Персию? От времен Изяслава I, князя киевского (считавшего недостойным «пачкать мечи» еврейской кровью), идут погромы евреев; другими словами, восемьсот лет кряду простой народ выражает нежелание жить с евреями – и этот хищный народец все-таки живет в России, внедряется все глубже и глубже, презирая все официальные ограничения. «Черта оседлости» существует теперь уже не для евреев, а для самих русских, вытесняемых из всех первых мест на своей родине, из промышленности и торговли, из науки и искусства, из всякой области сколько-нибудь выгодного труда. Нас, потомство строителей государства, тысячу лет сражавшихся за его честь и свободу, кочевое племя, ненавидящее Христа, отгоняет от наших колыбелей и очагов и порабощает как низшую расу. Несмотря на категорический запрет еврейскому вселению всех монархов наших до самого XIX столетия, несмотря на решительные повеления Петра Великого и Елизаветы не пускать жидов в Россию, жиды уже наводняют ее и делаются господствующей кастой. Приспособив к своим операциям наш Государственный банк, евреи чрезвычайно быстро переводят наши национальные богатства в свои карманы. Овладев командующей силой интеллигенции – печатью, евреи совсем вытеснили авторитет правительства из сознания общественного и поставили свою волю выше государственной. <…>Еще не вполне удалось евреям сломить упорство национальной, хотя и сильно разреженной инородцами и обеспложенной бюрократии, но многое уже удалось… Если не вполне еще разгромлен евреями и государственный суд наш, то именно в деле Бейлиса вы видите, до какого края пропасти он уже доведен.