Чтение онлайн

С чувством неполноценности Европа взирала на другие культуры, превосходившие ее чуть ли не во всем, — кроме военной силы и правой веры. Когда Вы, Бартоломеу Диаш и Васко да Гама поднимали паруса, за всем этим стояла материально недоразвитая Европа, домогающаяся доли мировых богатств.

Ваши плавания больше других вовлекли эту Европу в вихрь активности. Заморское золото — украшения и культовые предметы ацтеков и инков — переплавляется в слитки; позже и серебро из заморских месторождений через Испанию вливается в экономику Европы. Торговля и производство расцветают с пышностью тропической флоры. По новым океанским торговым путям Европа насыщается богатствами других частей света, использует их рабочую силу. Заморская торговля становится могучим подспорьем для европейской технологии, закладывает основы развития капитализма и ускоряет индустриализацию, которая в свою очередь требует все новых поставок сырья из других концов света и новых рынков на других материках.

Словно перевернуты песочные часы, так что песок течет в обратную сторону. Нищие государства, которые на западе и на востоке охотились за богатствами Востока, становятся богатыми. Страны, чьи богатства манили Вас и других, разоряются.

Рабство отменяют. Колониальных чиновников отзывают. Однако существо товарного потока в основном остается прежним.

Тогда и теперь. Благосостояние плывет через Океан. Выгружается в портах Северной Атлантики.

Меж тем как немалая часть человечества терпит нужду.

Таков один из элементов глобальной действительности, начало которой было положено на рассвете октябрьского дня 1492 года.

Сеньор Альмиранте,

Хотелось бы передать Вам привет из Палоса. Палос-де-ла-Фронтера…

Он ведь сыграл большую роль в Вашей судьбе, этот пограничный и портовый городок под медово-желтым солнцем Андалусии. В нем Вы нашли прибежище после той ночи, когда бежали из Португалии, держа в одной руке Ваши книги и тайные карты, в другой — руку Вашего сына Диего. Там Вы обретали отдохновение с той, что стала матерью Фернандо. Там, в этом Лиссабоне в миниатюре, кабаки и набережные которого упивались рассказами о морях и дальних странах, Вы познакомились с закаленными в плаваниях братьями Пинсон, посвятили их в свои планы и сделали своими спутниками. И там же Вы нашли прозорливого настоятеля монастыря, коему ведомы были пути к ушам королевы. Из Палоса вышли Вы курсом в неведомое, и в Палое вернулись под гром бомбард, возвестивших о Вашем торжестве.

Палоса, который знали Вы, нет более. На месте шумных набережных с колониальными лавками и кабаками простирается болото. Вдоль бывшей береговой линии — заиленная суша. Это Рио-Тинто, Красная река, принесла сюда часть краснозема Испании. Вынесла то, что люди и их овцы соскребли с горных склонов внутри страны.

Из жесткой травы торчат одинокие скелеты судов. Точно кто-то потерпел кораблекрушение на суше.

Судьба Палоса может служить символом развития, в ходе которого целые культуры сели на мель и сама природа во многом была погублена.

Плавая в молодости в Средиземном море, Вы, наверно, видели, как разрушался ландшафт больших частей греческого архипелага, как лишались плодородия лигурийские горы за городом Вашего детства — Генуей, как начиналось хозяйствование, со временем превратившее обширные области Испании в лунный ландшафт.

Бездумно пользуемые, истощенные поля как раз и стали одним из главных импульсов, толкавших европейцев в те страны, куда Вы указали путь.

И ведь земли, которыми Вы манили переселенцев, были поистине прекрасны. Полные неподдельного восхищения строки Вашего дневника повествуют не только о здешних людях. С таким же восторгом говорите Вы о птицах, деревьях, зелени полей. Говорите, как Вас поразила «красота, превосходящая все, подобно тому как день превосходит ночь». И краше всех представлялся Вам остров Вашего последнего кораблекрушения, Ямайка, — такой зеленый, такой приветливый, такой плодородный…

Исчез не только известный Вам Палос. Весь тот мир, куда Вы указали путь, во многом перестал существовать. Его природу постигла та же участь, что людей. Завоеватели были настроены не на взаимодействие с природой, а на ее эксплуатацию. Если в Старом Свете недоставало сочувствия земле-кормилице, то здесь бездушие проявилось вдвойне. Выжать из новых стран возможно больше возможно быстрей — вот как стоял вопрос. Сама земля подверглась насилию.

Правда, кое-где и коренные жители уже успели покуситься на природу. Майя в Мексике рубили лес на горных склонах, чтобы обжигать известь для нескончаемого строительства своих храмов; быть может, именно в чрезмерной эксплуатации лесов и земель кроется ответ на загадку быстрого крушения майяской культуры{29}. На севере охотничьи племена сводили огнем лесные массивы, чтобы увеличить площадь прерий и стада бизонов; но при этом был фактически создан новый экологический баланс. В империи инков прилежно использовали землю — фундамент общественного здания. Но при этом земля почиталась священной, и правилом для всего народа было: живи так, словно ты умрешь завтра, но землей пользуйся так, словно тебе предстоит жить вечно.

Вмешательство исконных жителей в природный баланс заметно сказалось только в области нескольких высокоразвитых культур. В основном же индейские общины были функционирующими элементами самой природы, настроенными не покорять, а взаимодействовать.

Рачительно относясь к созидательным силам природы, индеец не понимал пришельцев, когда те валили лес, доводили животный мир до грани полного исчезновения или своими плантациями высасывали соки из земли, чтобы, бросив затем истощенные почвы, пулями прокладывать себе дальнейший путь. Индейцу представлялось, что пришелец ненавидит все в природе: живые леса с их птицами и четвероногими обитателями, полные света и жизни прерии, чистые струи текучих вод, землю и даже сам воздух над ней.

Уничтожение природы означало для индейца уничтожение его собственной расы.

Сегодня, меньше чем через полтысячелетия после Вашего прибытия, некогда обетованные земли истощены, источены эрозией. И повинна в этом главным образом горстка людей, которые возомнили себя призванными развивать ресурсы других материков, желательно, силами подгоняемых плеткой рабов и каторжников.

За это же время возросло население планеты, возросло в масштабах, превосходящих все, что могли представить себе Ваши современники. Сегодня нас в десять раз больше, чем в Ваши времена, через полтора-два десятка лет будет в двадцать раз больше. На землю ложится все большая нагрузка. Число людей растет, основные ресурсы убывают.

Люди — всегда в движении. Через леса, через степи, через моря. Обогнули всю планету — начинается кочевье другого рода.

«Открытия» «новых» земель, последовавший затем процесс индустриализации, истощение почв и бурный рост народонаселения — все это предопределило разрыв со средой, тысячелетиями определявшей наше бытие. Все больше людей сбиваются в кучу во все более крупных городах, идет урбанизация, которая, пожалуй, влечет за собой самое значительное социальное преображение в истории человечества.

Как описать города моей современности? Столь непохожие на известные Вам города!

Ваши города, обнесенные стенами, однако стенами, которые не только защищали, но и объединяли, ведь города органически вырастали из окружающего ландшафта. Редко размеры их не позволяли видеть из башен и с парапетов поля, виноградники, оливковые рощи, откуда мулы и волы неторопливо шагали к городским воротам, везя потребные горожанам продукты. Центры торговли, управления и духовной активности — и все же не более чем уплотнения сельской среды. Люди видели мир в основном глазами селянина.

Тесные города, с гомонящими улицами в обрамлении открытых взору прохожих заведений пекаря и мясника, ремесленника и купца. Не слишком гигиеничные — сточные канавы принимали помои и человеческие выделения. Легкая добыча пожаров и эпидемий. Но в то же время общины со своей душой и с устоявшимся балансом, способным держаться века. Города со своим лицом, неповторимой индивидуальностью. Достаточно было произнести: Палос, Генуя или Венеция, — и тотчас представлялась четкая картина, ощущалась особая атмосфера, казалось даже, что слышны присущие только им звуки и запахи.