Чтение онлайн

Благие попытки создать иллюзию контакта с природой размещением клочков зелени между жилыми корпусами далеки от сути дела. Взаимоотношения человека с родившей его средой отнюдь не сводились к контакту с такой-то площадью зелени. То были взаимоотношения с биомассой в целом, с жизненным комплексом, в котором живые организмы на разных уровнях сплетались в единую ткань многосторонней зависимости.

Сотворенный человеком город развивался стихийно и бесконтрольно, без учета основных человеческих ценностей и потребностей. В окружающей человека среде развязаны силы, с какими он прежде никогда не сталкивался.

Вот и влачат сегодня миллионы людей куда более жалкое существование, нежели «дикари», коих белая раса считала себя призванной облагодетельствовать своей цивилизацией.

Когда открытие океанских путей дало толчок развитию технологии Запада, пышным цветом расцвела вера в будущее. Современный большой город — памятник, который технология воздвигла сама себе, — плохо отвечает оптимистическим мечтам о прогрессе.

Сегодня в наших попытках заглянуть в будущее больше страха, чем светлых предвкушений.

Сеньор Альмиранте,

Деревья папайя — будто каравеллы, устремленные в море; листва, наполненная ветром, — раздувающиеся паруса.

Лимонно-желтый рассвет занимается за Голубыми горами. Вокруг меня тропическая растительность, омытая ночным дождем и клокочущая, как необузданная стихия. Разные представители флоры обвивают друг друга в зеленом упоении. Над пышными цветками жужжат колибри, махая крылышками так быстро, что кажутся прозрачными цветовыми бликами на фоне зеленой гаммы.

Когда я только что проходил между деревьями, тяжелые капли, падая с листьев, окропили мое лицо. И я почувствовал себя таким же свежевымытым, как зелень кругом.

Внизу, у кромки воды, утренний бриз наполняет паруса папайи. Море шелестит вдоль берега, неустанно перелистывая страницы с причудливо сплетенными между собой таинственными письменами. Чайки чертят воздушные узоры, прерывая это занятие, чтобы спикировать на собственное отражение в воде. Море мягко окрашено пастельными тонами: ближе к берегу — изумрудные переливы, дальше сгущается синева.

Прислонясь к мачте — стволу папайи, — я плыву сквозь все это, остро ощущая счастье, какого не способны даровать никакие грани цивилизации. Переживаю скоротечные минуты редкостного подъема, чьи корни, наверно, заложены в нашей душе, однако дают ростки лишь тогда, когда что-то в окружении сходится с нашей внутренней географией. Такой миг нетленной гармонии дарован мне сейчас.

Очень скоро меня рывком возвращают в настоящее. В карибских водах передо мной назначили свидание пять столетий. На расстоянии выстрела из лука, на баре, угадываю «Капитану». Дальше в бухте вышедшие на утренний лов чернокожие рыбаки в низких челнах, то взмывая на гребне пологой волны, то пропадая в ложбине, общаются через свои лески с рыбой, как некогда общались их предки у африканских берегов. Вдоль окоёма скользят два грузовых судна, я только сейчас приметил их расплывчатые контуры; клубы дыма из труб сливаются с облаками над горизонтом.

Это они, суда, что в самой дали, вернули меня в близь.

И внезапно я с мучительной ясностью осознаю, что от красоты лесов и морского берега, которую человек еще в начале нашего столетия воспринимал как нечто само собой разумеющееся, остались жалкие крохи. Да и те сейчас под угрозой, исчезают с бешеной скоростью. Знаю: то, что минуту назад наполняло мою душу, становится все большей редкостью.

Конечно, я могу последовать за пассатом — вечным током воздуха вокруг нашего вращающегося шарика, могу подсмотреть, как он насыщается атлантической влагой и как прольет ее обильными дождями, столкнувшись с андским высокогорьем на континенте, там, на западе. Знаю, что эта влага возвращается в Атлантику по могучей водной артерии Амазонки, этого Средиземного моря Южной Америки, и что в пути она дарует дождевым лесам пышность и видимое богатство, которое в этот утренний час явилось мне в миниатюре в виде клочка зелени на карибском острове. Но мне сдается, что я также слышу алчный вой моторных пил, повергающих наземь огромные леса, и я знаю: там, где это происходит, тропическая почва в несколько лет может уподобиться твердостью брусчатке.

Знаю, что люди, пытающиеся прозреть грядущее Земли, вычислили: где-то в 1980-х годах будет занята и использована человеком вся земная суша, исключая самые суровые области, которые даже наш приспособляющийся вид не может эксплуатировать. А это означает, что завоевание материков, начавшееся миллион-другой лет назад (на что указывают наши странствия во времени), когда прямоходящее создание вышло в путь из центральноафриканских саванн, будет докончено в ближайшие полтора десятка лет. Означает также, что серия открытий и территориальных захватов, одним из самых видных зачинателей которой были Вы, завершится в столь близком времени, что и я, возможно, окажусь свидетелем этого.

Там, где проходит человек, природе все труднее дышать и обновляться. Зелень, что молодит нашу душу, — быть может, вскоре она навсегда исчезнет из жизни человека.

Карибы — закаленные, воинственные, обвиненные в каннибализме, — верили в загробную жизнь. Верили, что храбрые воины попадут в потусторонний мир дивных, щедрых, благодатных островов. Где их будут обслуживать рабы-араваки. А трусам уготовано прозябание в бесплодных странах за высокими горами, где они сами будут рабами аравакских господ.

Как показательно это воззрение для бытия и чаяний человека! В разных культурах заветной мечтой был зеленеющий рай, где безгранично возросла бы доброта добрых сил, коим люди при жизни были обязаны за питавшие их плоды и дичь. Но не менее древние корни у стремления человека облегчить себе земную жизнь трудом других.

Большинство культур не обходилось без невольников. Военнопленные отлично знали, что их мышцы составляют часть добычи победителя. Когда Вы и другие колонизаторы вторглись в страны темнокожих людей, рабовладение достигло высшей степени, как по масштабам, так и по жестокости. Древнейшее установление довели до предела, после чего оно изжило само себя.

Человек рано начал присматривать себе рабов не из числа собственных собратьев. Придумав одомашнивать животных, он получил не только подручный источник желанной пищи, но и подсобную силу для обработки земли и перевозок. Это новшество позволяло человеку использовать солнечную энергию, усвоенную животными через растения. В Евразии лошадь приобрела такую ценность в роли перевозчика самого человека и его товаров, что уже не человеческие, а лошадиные силы стали единицей измерения.

Люди придумали также использовать часть той воды, которую Солнце поднимало из океанов, а ветры опускали на сушу: там, где вода, возвращаясь в моря, образовала каскады и водопады, ее заставили приводить в движение колеса, преобразуя энергию воды так, что она молола для человека зерно, пилила бревна, ковала металл. Выходя на морские просторы, человек научился также заменять свою мышечную силу и мышцы гребцов-невольников силой ветра, пойманного в полотнища парусов; на судах прибавилось места, стали возможными более дальние плавания.

Именно эта сила привела Вас сюда. Она и Ваша великая догадка (секрет, который Вы хранили не менее ревниво, чем нынешние великие державы стремятся сохранить в тайне другие открытые ими силы природы), что возможно плыть на запад с северо-восточным пассатом, а обратно пройти севернее, в полосе западных ветров. Ветер был дюжим рабом — но и капризным: сколько раз приходилось Вам сталкиваться с тем, что он отказывался служить, а то и сам становился жестоким господином.

Создавая все более хитроумные машины, умножающие его мышечную силу, человек в то же время должен был изыскивать новые источники энергии. Где-то на полпути между Вашим временем и моим было открыто, что, подогревая воду, можно заставить расширяющийся пар приводить в движение поршни и колеса. Начинается новая эра. Целые леса вырубают, добираясь до солнечной энергии, аккумулированной в древесине, однако и этого мало.