Чтение онлайн

Я весьма бы желала видеть Вас здесь, хотя бы на один месяц; здесь весьма много замечательного, но Вы робки и вместе любопытны; мне остается только уверить, что я есмь и пр.

Милая моя,

Благодарю за присылку сколков для вышивания [82] ; я их получила, они чрезвычайно хороши. Теперь умею класть тень и делать канелевые полосы [83] . Вы удивляетесь, что я хочу заниматься такою работою; правда я её весьма люблю (в свободные часы она доставляет мне величайшее удовольствие). Но я бы никогда бы не подумала просить у Вас таких огромных фигур: это для графини Бирон, для которой работает множество рук. Она величайшая охотница до шитья золотом, и когда услышала, что у меня есть шитье моей работы, то хотела непременно его видеть. С тех пор она присылает за мною два или три раза в неделю, чтобы работать с нею. Это послужило мне к двойной пользе: во-первых, выгодно для г-на Р. по его делам, во-вторых доставило мне случай так хорошо видеть Государыню, как никому другому не удастся; потому что она всегда приходит в комнату, в которой мы работаем — её апартаменты смежны с комнатами графини, она часто ходит мимо и приходит к нам нарочно в послеобеденное время, не извещая никого о своем приходе и не желая, чтобы мы вставали, часто сама садится с нами за работу. Много раз она спрашивала меня об Англии, особенно о королеве. Она сказала мне однажды: «Я весьма желала бы видеть Её Величество у себя в России: я встретила бы её на половине дороги.»

Ей нравится, когда я делаю попытки говорить с нею по-русски и так милостива, что всегда поправляет меня, когда я делаю ошибки, что случается со мною весьма часто, потому что я говорю по-русски весьма мало, хотя и понимаю все, о чем говорят. Мне весьма приятно, что я нашла столь человеколюбивою и кроткою эту жену, которая облечена столь великою властью. В комнате при ней бывает обыкновенно пять иди шесть дам, и один или два кавалера; все говорят весьма свободно. Хотя она принимает участие в разговоре, и говорит наравне с другими, но всегда сохраняет своё достоинство, впрочем, так, что прогоняет и малейшую робость. Я не один раз видела её обливающеюся слезами, когда рассказывали ей какую-нибудь печальную историю. Она показывает непритворный ужас при малейшем знаке жестокости, так что можно сказать, её душа одарена самыми любезными качествами, какие только можно найти. Я уверена, Провидение явило России особенную благость, вручив власть над нею такой женщине; если бы я говорила о ней как о частном лице, то сказала бы, что в этой женщине больше здравого ума, нежели остроумия. Если когда у неё вырываются короткие сатирические ответы, то они всегда умеряются такою добротою, что её острота не оскорбляет никого. Она владеет мужеством, презирает робость, она говорит весьма раздельно, и голос её чист. Я часто удивлялась любопытству, свойственному каждому человеку — все хотят узнать нрав государей; характер их собственно важен для их подданных; действия их как государей не касаются других частных лиц; правда, жизнь их есть самый блестящий пример для общества, но этот пример скрыт для большой части народа и потому имеет мало влияния; и при всем том у нас есть любопытство!

Мне открывается случай скоро писать Вам из другого климата и о других предметах; прошу не бояться, когда Вы получите письмо из военного лагеря. Я не могу вам теперь подробно описать этого случая, меня заменит вам мой брат; будьте уверены, что при всех переменах, я есмь и проч.

Милая моя,

Ваша душа создана для дружбы, — в этом я убеждена, но она не знает любви, иначе Вы не стали бы удивляться моей решимости следовать в поход за моим Р., если ему должно будет туда отправиться [84] ; я знаю все трудности, которые Ваша дружба представляет в самом увеличенном виде; даже сознаюсь, что я не одарена от природы вашею твердостью, мне все кажется опасным и страшным, моя робость представляет все ещё ужаснее, но я нахожусь в таком состоянии, в котором я забываю всю опасность, весь страх — я замужем. Если б я была уверена наперед, что буду свидетельницею всех ужасных сцен, нарисованных Вашею дружбою и моею робостью, я отваживаюсь и тогда разделять с ним поход, хотя он из любви ко мне не позволяет себе просить меня об этом; мысль, что моё присутствие будет для него приятным, проведет меня сквозь все опасности.

Я не остановлюсь и тогда, когда любовь его будет меня от того удерживать; так как уже я твердо решилась, то оставляю этот предмет до времени, и буду беседовать с Вами обыкновенным тоном. Недавно был День рождения императрицы [85] ; в этот день дворец [86] украшается ежегодно всем, что производит природа. Нынче торжество происходило в новой зале [87] , которая гораздо шире Виндзорской залы Св. Георгия [88] . Так как в этот день было холодно, то залу натопили, потом украсили миртовыми и померанцевыми деревьями, на которых лишь вполне распустились цветы. Деревья расставлены были рядами и образовали с двух сторон аллеи; середина залы оставлена была для танцев. Утомленные гости часто уходили в густоту дерев, садились кругами, не быв беспокоимы взорами Государыни; красота, благовоние и прохладная теплота этого удивительного сада, возникшего вдруг среди снега и льда, казалась волшебством и располагала душу к какой то мечтательности; в уединенных аллЕёх мы пили кофе, чай и другие прохладительные напитки, воротившись в средину залы мы были поражены музыкою; начались танцы, аллеи наполнились красивыми юношами и прелестными женщинами. Во время всего праздника вместо пастушков и нимф Аркадских, я воображала себе сцены из Подземного царства и «Мечты летней ночи» Шекспира [89] , да представятся и Вам эти поэтические образы, как представлялись мне. Но вдохновение — Ваш талант, я не могу так мечтать или писать как, Вы.

Мы купили себе в окрестностях небольшой домик, который доставляет мне истинное удовольствие [90] . Мы здесь свободны, не стеснены придворными этикетами, докуками, которых невозможно избежать в столице. С нами живет одно английское семейство, с которым Р. познакомился весьма коротко. Я сказала, что г. Р., потому что семейство состоит из двух братьев [91] , которые так любезны и умны, что знакомство с ними было бы драгоценно и в Англии; они часто бывают у нас. Дом наш деревянный и состоит только из одной залы с двумя гостиными с одной стороны, кухни и буфета с другой. Кроме того, есть четыре спальни и кабинет. Он стоит на небольшом холме, перед нами спуск на прелестной луг, прилегающий к морю, а сзади березовый и сосновый лес на несколько миль. Здесь нет изящных произведений искусств и наук, потому что по невежеству здешней стороны это было бы смешно. Все по-сельски, все просто; посуда глиняная, постели из белого полотна, стулья из тростника, все остальное в соответственности. Только в одной гостиной книги, географическая карта и в другой моё шитьё немного отличают нас от деревенских жителей. Здесь проводим мы три дня в неделю весьма приятно. Р. читает передо мною, я работаю, вокруг нас пасутся наши коровы, овцы и дворовые птицы, которые так ручны, что подходят к нашим окнам. Если бы это уединенное жилище было близ Вас, я имела бы друга из нашего пола, как он имеет двух друзей из своего.

О как бы я была счастлива! Но пока не сбудется эта мечта, мне остается она залогом и верной дружбы и нежной любви, и пока небу угодно будет сохранить мне моего друга и любовника, я буду счастлива при всех переменах и проч.

Милая моя,

Кажется, Вы очень радуетесь, услышав, что я не надела ранца и не отправилась в поход. Вы даже воображаете, что это и меня привело в какой-то восторг и потому с уверенностью требуете, чтоб я описала вам праздники по случаю взятия Данцига [92] , несмотря на то, что они прошли весьма давно.

В самом деле, теперь уже на дворе очень холодно, тогда было ещё жарко; потому торжество происходило в летнем саду. Дамы одеты были в накрахмаленные белые газовые платья, вышитые цветами, но чехлы [93] были возможных цветов, кому какой нравился; я с удовольствием вспоминаю описание одной девицы, сделанное мне молодым человеком. Не зная назвать её по имени, он сказал мне: «celle-la. aveс le cotillon rouge.» [94]

Волосы были у всех естественные, только немного подстрижены и завиты в большие локоны и букеты цветов. императрица и императорская фамилия кушала в гроте против длинной аллеи, оканчивающейся фонтаном и заключенной с обеих сторон изгородью из высокого голландского вяза. Во всю длину аллеи, от самого грота, тянулись столы. Над ними возвышалась палатка из зеленой шелковой материи [95] , которая опиралась на пилястры, обвитые и увешанные цветами. Между пилястрами, в нишах загороды, по обеим сторонам столов помещался буфет, с одной стороны тарелки, с другой фарфор.

Кто-нибудь из кавалеров получал билеты [96] , потом мужчины садились с дамами за стол без порядка так, что кавалеры и дамы сидели по обеим сторонам. За столом было до 300 человек, 600 тарелок нужно было для одной перемены, перемен было две и десерт. После обеда общество разделилось: все разошлись гулять по саду и собрались уже тогда, как под вечер стало холодно, и сад запылал огнями иллюминации. Бал открыт был в той же палатке, в которой обедали. Иллюминованные пилястры представляли прекрасную картину. Музыканты стояли позади изгороди. Можно было подумать, что богиня этой рощи принимала участие в нашем веселии. Когда начался бал, ввели французских офицеров, взятых в плен под Данцигом [97] . Признаюсь, это мне показалось так жестоким, что я подошла к ним как можно ближе, чтоб посмотреть, как поступят французы в такую критическую минуту. Начальник их, граф Де ла Мотт, мужчина лет пятидесяти, показывал важность и мужественность во всех приёмах. Он так смотрел, как будто бы душа его чувствовала все несчастья и презирала их. Когда они подошли к руке Её Величества, то она, обратясь к предводителю, сказала: «Вы конечно весьма удивляетесь, что Вас представляют мне в такое время. Это вознаграждение за худой приём сделанный вашими соотечественниками моим подданным, взятым вами в плен [98] . Я могла бы теперь жесточе отмстить, но кроме этой неприятности Вы не подвергнетесь ничему. Я знаю, что французы самый любезный народ общества, и потому надеюсь, что мои дамы заставят Вас забыть эту неприятность.»

Её Величество после того подозвала несколько дам, знавших по-французски, и просила их занять пленников, чтобы они по крайней мере на этот вечер забыли о своем плене. Так как Государыня была всегда в зале, то им отданы были шпаги на честное слово. Как я по своему любопытству была ближе всех к императрице, когда она рекомендовала офицеров, то ко мне именно она и обращалась; от того мне досталось занимать самого начальника. Он, как представитель французской вежливости, поклонился Государыне и сказал: "Ваше Величество победили нас вдвойне. Мы надеемся, что Миних отдает нам справедливость, что мы сдались ему в плен после того, как тщетно истощили всю храбрость, но теперь мы с восторгом предаем наши сердца во власть столь прелестным победительницам". Так как я весьма утомилась, то мне было весьма приятно, что мой кавалер по преклонности лет отказался от танцев. Мы провели весь вечер в разговорах, в которых он показал ум, светскость и остроумие, но в его речах много надутости и риторических фраз, так любимых в его отечестве, особенно в разговорах с дамами: он показывал величайшее удивление, видя пышность Петербургского двора и ласковость в обхождении. С французами, в самом деле, здесь обходятся весьма вежливо, им дают дрожки выезжать за город и осматривать все замечательное для иностранца. Мы раскланялись. Он обещался у нас обедать с несколькими из своих товарищей. Всех их было 12. Он привел к нам четырех. [99] .

Но Вы, кажется, хотите, чтобы я оставила в покое французов и распрощалась с Вами по-английски.

Милая моя,

Вами обладает любопытство в такой степени, то Вы меня с этой страстно, лишаете приятнейших удовольствий. Не жестоко ли с Вашей стороны запретить мне делать Вам вопросы в свою очередь? Мне кажется, что если бы Вы услышали, что я имела аудиенцию у турецкого султана, то Вы потребовали бы, чтобы я рассказала вам, что там происходило. Вы слышали, что я посещаю великую Княжну Елизавету, и что она также удостаивает меня посещёнием, и Вы уже спрашиваете: "одарена ли она умом, великою душою? Как бы она стала царствовать, если бы была на престоле?" Вы полагаете, что легко отвечать на такие вопросы? У меня нет вашей проницательности. Она так милостива, что принимает меня часто, и иногда сама посылает за мною, и, признаюсь чистосердечно, я питаю к ней почтение и любовь, от чего посещёния Великой Княжны доставляют мне величайшее удовольствие, а не занятие церемониями. Её ласковость и кротость заставляют нечувствительно её любить и уважать. В беседе она жива, непринужденна, и весела, так что можно додумать, что какое-то легкомыслие составляет её главный характер. Но в частном кругу её суждения чрезвычайно верны и основательны, и я уверена, что веселое расположение её в обществе происходит не от сердца. Кажется, что она весьма довольна своею судьбою; я говорю «кажется» потому, что кто может проникнуть в сердце человеческое? Одним словом, это любезное существо, достойно восседать на престоле, хотя он теперь занимается также достойною женщиною. Можно по крайней мере желать, чтоб она была наследницею. Принцесса Анна [100] , почитаемая теперь всеми наследницею, находится ещё в таком возрасте, из которого можно сделать всё, особенно хорошим воспитанием. Но она не отличается ни красотою ни тонкостью в обращении, и её ум, впрочем, ещё не развитый, не обнаруживает никаких блестящих качеств. Она всегда старается держать себя с важностью, говорить мало и никогда не смеётся, что совсем несвойственно молодой княгине. Я даже думаю, что важность её происходит больше от слабоумия, нежели от обдуманности. Впрочем, это должно остаться между нами; я хотела только удовлетворить Вашему любопытству и не смею даже это письмо вверить почте.

Недавно я познакомилась с одною шведкою, которая взята в плен татарами, и, прожив у них 18 лет, возвратилась наконец в Петербург. Вот её история, как я слышала её от самой пленницы: она была жена шведского капитана; попавшись в плен к русским вместе со своим мужем, послана была с ним и другими соотечественниками в Сибирь. На дороге их окружила толпа калмыцких татар. Шведы, страшась подвергнуться второму плену, соединились со своим конвоем для отражения набега. В сшибке пал её муж, оставшееся у них имение разграблено. Она и ещё одна русская, умевшая говорить по-калмыцки, достались двум татарам, которые и отправились с ними в свои жилища. Одному из них особенно понравилась моя рассказчица, и он сделал русскую толковательницей своих чувств. Но когда на предложение сделан был отказ, варвар угрожал употребить силу. Она в отчаянии решилась пронзить себя стрелою в грудь, и непременно сделала бы это, если бы её подруга не взяла нужных предосторожностей.