Чтение онлайн

— Тогда убей меня, — предложил Бальдр… но Фенрир замотал головой. — Но почему? Это же все разрешит! Это же самый простой и легкий выход! Мы еще успеем, пока они будут ворожить, и…

— Уймись, — сказал Ёрмунганд, и Бальдр поперхнулся невысказанными словами. — Уймись и задумайся. Ты много не знаешь… впрочем, и он тоже не знает, — Ёрм кивнул в сторону прикусившего язык брата, — но догадывается. Представь, что он исполнит то, о чем ты просишь. Подумай, чем это будет выглядеть в глазах Одина и прочих асов. Убийством его любимого сына, совершенным чудовищем, невесть отчего до сих пор разгуливающим на свободе!

— Я могу составить запись о том, что Фенрир невиновен. Что он совершил это по моей просьбе! — Бальдру показалось, он отыскал достойный выход из положения.

— Если ты так торопишься свести счеты с жизнью, почему бы тебе не сделать это самому, не прибегая к посторонней помощи? — прищурил змеиные, бесстрастные глаза Ёрмунганд. — Ты никогда не задумывался о том, почему Один оставил нам жизнь? Как тебе предстоит стать заложником Асгарда, так и мы с рождения служим живым намёком. Всякий день и всякую ночь напоминая нашему отцу о том, что он должен держать свой неуемный нрав в узде, а не в меру говорливый язык — на привязи. Мы сидим тихо — его не трогают. Он сидит тихо — не трогают нас. Даже позволяют умеренные вольности и сумасбродства. Мы на цепях, и эти цепи в руках у Одина. Отец сказал: лучше уж золотые ошейники, чем смерть, и нам пришлось согласиться. Но если пройдет слух, что Фенрир поднял на тебя руку… а слух непременно пойдет… представь, что станется с нами. Может, мне и повезет ускользнуть. Но Фенрир ответит за все. Для начала у него отнимут телесные облики, — оборотень вздрогнул, скалясь, — и все, что ему останется — быть спящим и скованным до конца времен. В предвестии Рагнарёка Одину и его ближним вполне может взбрести в головы светлая мысль прикончить заодно и Лунного Волка. Так, на всякий случай. И все ради того, чтобы Хель, возможно, стала немного счастливее?

— Поначалу было так весело, — буркнул Фенрир. — Как увлекательная игра. Уговаривать вёльву, пробиваться через миры… разгадывать загадки, сражаться, спорить с Мимиром… но тягаться с Одином и высшими асами? С равным успехом можно грызть корни Иггдрасиля или кидаться на Стену Троллей в надежде проломить ее башкой. И… — он замешкался, не в силах подобрать нужных слов.

— Мы не желаем доставлять лишних неприятностей нашему отцу и его семье, — жестко завершил Ёрмунганд. — Если вёльва права и скоро все полетит кувырком, пусть нашим подарком ему станут несколько лет относительного покоя. Ты хороший парень, Бальдр, но на такое мы не пойдем. Прими свою судьбу. Будь стойким в испытания, вот и все, что тебе остается. В конце концов, твоя участь не так уж и дурна. От тебя требуется просто жить.

— Жить, ни во что не встревая, ни с кем не споря, ничего не совершая! — огрызнулся Бальдр. — Проще обернуться камнем и торчать где-нибудь под воротами Асгарда. А что, тихо и безопасно!

— Судьбу не выбирают, — пожал плечами Ёрм. — Думаешь, нам приятно признавать, что в мире есть силы, которым нам нечего противопоставить? По сравнению с которыми мы — всего лишь теленок, пытающийся бодаться с ясенем? А если уж говорить совсем начистоту…

— Это жутко, — перехватил недоговорённую фразу Фенрир. — Мы с рождения слышали пророчество о том, что Рагнарёк грядет. Жили в его зловещей тени. Но собственными руками приблизить конец мира? Увидеть, как все вокруг полыхнет огнем, и знать, что это целиком и полностью твоя вина? Знаешь, я как-то не готов. Когда-нибудь потом, когда весь Асгард и ты в том числе станете мне костью поперек горла — тогда я отведаю твою кровь на вкус. Тогда, но не теперь.

— Они все требуют, чтобы я перестал быть ребенком, — пробормотал Бальдр.

— Забудь о ней, — негромко и равнодушно посоветовал Ёрмунганд. — Заставь себя забыть. Будет трудно, но другого выхода нет.

— Как сумел забыть ты? — Бальдр вспомнил туманные и неясные слухи о том, что в жизни Великого Змея тоже некогда была женщина, то ли смертная, то ли дева-ваниар, с которой ему пришлось расстаться не по своей воле. — И сколько десятилетий тебе для этого понадобилось, если не секрет?

— Я ушел в океан, у которого нет памяти, — просто отозвался Ёрм. — Обретя покой и со временем поняв, что моя привязанность обернулась бы горем для нас обоих.

Нынешним утром по решению Бальдра они сожгли письма. Все до единого. Расчувствовавшаяся Рататоск пыталась уберечь парочку, твердя, что они пригодятся сказителям и историками будущего, но Бальдр был непреклонен. В огонь — значит, в огонь! Пусть горит, пусть полыхает, исходя дымом и пеплом.

— Я ухожу, — сказал Ёрмунганд, когда отполыхавший свое костер рассыпался кучкой углей и обуглившихся поленьев. — Хватит с меня прекрасного Асгарда. Хотя быть трактирщиком мне понравилось.

— Можно тебя проводить? — Рататоск шмыгнула носом.

— Конечно.

Навьючив на спину свой видавший виды дорожный мешок из шкуры дракона, Ёрм зашагал к побережью — по тропе меж высоких, начавших облетать зарослей ковыля и серебристой полыни. Фенрир, Рататоск и Бальдр тащились следом. Хотелось забраться куда-нибудь в глушь, обратиться малым зверьком, затаиться в норе, стать одним целым с желтеющими деревьями и вянущей травой. Ничего не знать, ни о чем не думать.

Невесть отчего Бальдр ожидал, что выйдя на береговой урез, Ёрмунганд сиганет головой вниз в серые с пенными барашками волны, на лету перевоплощаясь из мрачноватого парня в сверкающего чешуей огромного змея. Но оказалось, что в укромной бухточке пришвартована самая обычная лодка. Ёрм забрался в суденышко, такое хлипкое на вид, а Бальдр и Фенрир оттолкнули его от берега. Налетевший ветер захлопал поднимаемым на мачте косым парусом, старательно залатанным в нескольких местах. Ёрмунганд перебрался на корму, взялся за руль, и лодочка, поймав ветер, как по нитке потянулась к выходу из бухты, рассекая невысокие волны.

Они стояли на камнях и смотрели вслед, пока парус не слился с горизонтом. Между камней шипела и закручивалась воронками вода. Начинался отлив, огромные пучеглазые раки-отшельники спешили за уходящим морем, волоча на себе большие закрученные раковины. Рататоск негромко запела — «Прочь, прочь, прочь от родного фиорда уходит драккар…» — Фенрир подхватил мелодию, а Бальдр отмолчался, не зная слов. Он пытался отыскать среди пляшущих и сверкающих волн верткий челнок, но так и не нашел. С грустью позавидовав Ёрмунганду и его свободе держать путь на все четыре стороны.

Ссорясь из-за добычи, орали чайки. Отдаленной, едва уловимой глазом радугой полыхнул Биврост. Солнце горело и плавилось на ослепительно золотых шпилях Асгарда.

— Матушка намеревается устроить большое торжество, — пропыхтел Бальдр, когда они карабкались по обрывистой тропе наверх. — Ристалищные забавы, песни-пляски и щедрое угощение для любого и каждого. Чтобы поскорее избылась зловещая память о словах вёльвы… ну, и в честь удачного завершения их колдовства. Придете?

— Нет, — отмахнулся Фенрир. — Что я там забыл, на вашем празднике жизни?

— Да, — возразила Рататоск. — Не забывай, ты тоже неотъемлемая часть Асгарда. Нечего отсиживаться в своем медвежьем углу.

— Вашего отца тоже звали… и он вроде как согласился пожаловать, — добавил Бальдр.

— Тогда мы тем более придем! — слегка оживилась Рататоск. Она всегда любила асгардские празднества, красочные, торжественные и шумные. Может, суета вокруг отвлечет Бальдра от мрачных мыслей?

Асгард, Поле Лучников.

Местом гуляний избрали Поле Лучников, по мановению ока преобразившееся из места упражнений стрелков в пеструю ярмарку. Здесь были развлечения на любой вкус. Палатки и шатры местных и заезжих торговцев — дверги и альвы немедля подсуетились с товаром, захватив лучшие места и разложив на прилавках сверкающие образчики ювелирного мастерства. Зная, что ни одна асинья не устоит перед искушением прикупить безделушку, а ас — прикинуть по руке меч или топор.

В одном углу поля состязались скальды, терзая струны и уши слушателей. В другом — наперебой надрывались волынка, флейта и рыль-скрипица, споря с дробным перестуком множества каблуков танцующих. Молодежь тщилась взобраться на обмазанный салом столб, на макушке которого красовались награды победителю. Высоко к небу под радостный визг детей и женщин взлетали нарядные качели с головами драконов, фениксов и коней.

На огороженных яркими лентами участках шли состязания. Под восторженные аханья девиц и одобрительные выкрики друзей асы и гости праздника яростно рубились на мечах и топорах, поражали стрелами ускользающую цель, метали подковы и дротики на меткость и бревна на дальность. Громче и дружней всего голосили там, где мерялись возможностями силачи. Кто сумеет поднять и дальше всех пронести огромный якорь? Кто быстрей пробежит отмерянное расстояние с забитой камнями корзиной на плечах, притом не выронив ни одного? Кто на расстоянии в сто шагов с первого же броска поразит молотом крохотную мишень?