Чтение онлайн

Эмине-ханым осталась сидеть за столом на улице в кафе Озгюр-бея в полном непонятном одиночестве. В одиночестве и смятении. Она еще какое-то время продолжала отказываться верить в произошедшее, но событие заставляло не забывать о себе. Колокольчик зазвенел. «Для чего это все произошло, – думала Эмине-ханым, – что это означает? Кого «его» я встречу? Какие-то глупости». Мысли роились и начинали зудеть. Она старалась отогнать их или заглушить какими-то иными, более понятными. Пыталась отвлечься на волны или сопящего кота. Она даже отвернулась от столика, где все только что и произошло, как делаем все мы перед лицом непривычных и некомфортных, на первый взгляд, событий. Она съежилась и втянула голову в плечи, надеясь, что так станет менее заметной и мысль потеряет к ней всякий интерес. Но ничего не помогало. Может ли одна фраза в дурацкой затее разрушить годами выстроенный быт? Может ли одна фраза, которой не придал бы значения, разрушить спокойствие утра? Наверное, нет, но трещина пошла. И небольшой, но тяжелый груз этого вопроса незаметно подкатывал к щиколотке ханым-эфенди.

Обшивочка начала слоиться прямо на глазах и Эмине-ханым это почувствовала даже сквозь зябкость и пока еще осязаемое спокойствие. В самые крепкие и прочные стены, которые могли столетиями защищать Константинополь, когда-то тоже попал один снаряд – фраза и надежная фортификация дали трещину. Да, ее можно залатать, закрыть, заштопать, не обращать внимания. Но вслед за этой чужой фразой уже полетели тысячи твоих слов, твоих мыслей с острыми шипами. И ты теперь палишь сам по себе, по своей крепости, а эту атаку так просто не отразить. Ведь мысли коварнее просто снарядов при завоевании Византии. Снаряды-мысли уже знают, где брешь и атакуют точно в это зияющее, проступающее место. Будто их притягивает теперь эта пробоина, даже если изначально их траектория полета была в совершенно другую сторону. Они не дают возможности оперативно закрыть дыру, подставить наспех сколоченный щит. Так просто с этим не справиться. Мысли опаснее янычар, изворотливее, вертлявее, громче. Они звенят бубенцами, набираются сил и снова летят в твой бок. И вот уже на твоем укреплении симпатичный узор из мелких трещин. Можно даже успеть насладиться этой прелестью разветвлений контрастных трещин, но за этой красотой скрывается угроза скорого падения. Оно неизбежно.

Если мы когда-то встретимся с вами в Стамбуле, и я буду рассказывать его историю, то обязательно упомяну, что в стенах Айя-Софии при строительстве использовали особый материал со дна мраморного моря. Это был раствор типа нашего цемента, на основе смеси песка и стертых почти в порошок крупиц ракушек. В этих крупицах много кальция, который обладает регенерирующими свойствами. Поэтому все мелкие трещинки этого собора затягиваются сами, испаряются подобно воде на солнце. Они способны восстановить свои стены самостоятельно. Говорят, это дало возможность простоять величественной и прочной Айя-Софии почти пятнадцать веков и пережить все землетрясения, коих в этих местах немало.

Но где было взять этот ракушечник Эмине-ханым? Хотя бы горсть, хотя бы жменьку, хотя бы унцию. У каждого этот раствор свой, созданный по уникальному, подходящему только вам рецепту. Но в собор его заложили изначально умные архитекторы, а ты не архитектор, у тебя просто броня, созданная твоими же неумелыми руками. И ты точно знаешь все уязвимые и слабые места, те места, на которых трещины образуются гораздо проще, а с них все и начинается. У тебя просто грубая кирпичная кладка воспоминаний, а не мраморные глыбы с колоннами, перемазанные цементом веков. Эмине-ханым поднялась из-за стола, оставив чашку с предсказанием, и направилась в свою кальянную, перейдя небольшую улицу, по которой уже начали свои прогулки первые обитатели острова. Нет, ничего они не заметили, никаких осад или трещин. Никакие осады им не мерещились. На острове, как и всегда, было спокойно. Но Эмине-ханым ощущала, будто этот незаданный вопрос с конкретным ответом повис какой-то тяжестью. Повис камнем на ноге, и идти стало немного труднее.

Каждому жителю Стамбула кажется, что самое важное в кофе – это его запах. Ах, как сладко и жадно мы его вдыхаем еще до того, как первый глоток будет сделан. Даже покупая новую пачку с этими зернами, мы обязательно уткнем нос в ее глубину и даже немного вымажем его кончик, чтобы на мгновение забыться. Чтобы очнуться в совершенно иной истории, чтобы сродниться со всем тем, что скрывает этот порошок.

Когда мы с вами будем спускаться узкими и многолюдными улочками великого Гранд-базара, пробираясь сквозь спины, ноги и локти, сотни магазинов, которые манят в свой плен, мы будем упорно продолжать движение вниз. Минуя целые кварталы с золотом, серебром, бронзой и самоцветами. Бирюза и топазы будут тонуть в браслетах-манжетах и украшать узкие полоски – «нешвебахш», что значит «приносящий веселье». Сапфиры на кольцах «нешвемави», что значит буквально «синее веселье», будут играть гранями. Конечно, вас будут манить перстни с аметистами, кулоны с рубинами, монисты с бриллиантами и винтажными монетами. В некоторых тиарах притаится камень-хамелеон султанит, который выбирали все султаны, ведь он способен преобразить любого человека. Если мы не ослепнем от этого многообразия и блеска, дальше будет двигаться проще, я надеюсь. Мы пройдем десятки кварталов (тут все меряется такими масштабами – улицами и кварталами) с пестрыми платками с узорами пейсли, повязками, шалями, рулонами и отрезами тканей, атласом, бархатом, кружевами и лентами в россыпях страз. Минуя кварталы с постельным бельем: подушками, перинами, одеялами, пуфами, сундуками. Минуя многочисленные кафе с уличной едой, минуя лавки с чехлами на телефоны, проводами, штативами, минуя раскладки с обувью и одеждой, игрушками, поделками и подделками, посудой и музыкальными инструментами – мы наконец-то спустимся вниз. Сойдет не один пот, пройдет не одно желание и соблазн, но этот променад того стоит. Не надейтесь в этом городе увидеть все. Не надейтесь на большее, просто будьте готовы к лучшему и держитесь своего проводника. Как хорошо, что в этом мире есть Гранд-базар.

Так вот, спустившись только по той, небольшой, но огромной, как вы уже поняли, части города под названием Гранд-базар, мы обязательно дойдем до Египесткого рынка. Под желтыми куполами с полированной брусчаткой я рискую потерять вас из виду, если этого не произошло ранее. Мы попадем в съестной мир с рядами гор диковинных сборов и настоев, всех имен которых, признаться, я и сам не знаю. Одни будут сулить бодрость, другие приворотить чужое сердце, какие-то поправить здоровье физическое или вылечить от расстройств душевных. Тут будут угощения и специи, с высушенными цветами гвоздики, с кардамоном, барбарисом, фиалками; перцем – красным, белым и черным, в горошке или порошке, с палочками ванили, куркумой, базиликом, финиками и лимонной цедрой. В этом мире будут с потолков свисать подвешенные вязки бордовых колбас в специях и без – палками и колечками; целые вяленые ноги косуль или кабанов с копытами, тоже подвешенных под своды – успевай только уворачивать голову. На прилавках вы найдете бастурму и солонину, которую вам нарежут так тонко, что через ее красную мякоть не составит труда увидеть все вокруг. На этих прилавках можно выбрать сосиски и сардели – местные хозяйки так и поступают. Так делает и Энес, выбирая более твердый и темный суджук.

А можно перейти к магазинам сыров и уксусных маринадов с мешками семечек или маиса, с маслом розы или оливы, с гроздями пористого мочала, с цветным мылом, которое пахнет мятой и маракуйей, дыней и можжевельником, бананом и гибискусом. Отведите взгляд чуть в сторону, и он попадет прямиком в бусы сушеных фруктов, которые гирляндами провисают между балок, в кубышки халвы или щербета, в горы рахат-лукума, в пирамиды чурчхелы, на разрезе которой проступают орехи прямо из янтарного виноградного сока – бекмес. Я постараюсь оттащить вас от назойливого и колоритного торговца в феске с кисточкой и отвести в сторону. Там, где аромат кофе вытесняет весь этот веселый, дурманящий, карнавальный угар. К неприметному магазинчику, в котором торгуют исключительно кофе уже более 140 лет. Да вы и сами его уже сможете отыскать по запаху, и вам совершенно не потребуется для этого знать его месторасположение. А вот я вам поведаю, что история этого предприятия началась на улице Тахмиш силами единственного человека – Мехмета-эфенди. Этот магазин «Курукашвеси» знает каждый турок, а миллионы туристов, попав в Стамбул, стремятся найти его и попасть сюда. Спросите прохожего, и вам непременно подскажут. Только потренируйтесь перед этим произносить «ку-ру-каш-ве-си» – все просто, видите. Или запишите. Так будет надежнее. Да, этот кофе можно сейчас купить практически по всему миру, но придем мы сюда именно за ароматом. Здесь аромат концентрируется максимально, когда вы стоите вплотную к окнам в немаленькой, но шустрой очереди. Он даже немного отбивает с непривычки, но нужно немного привыкнуть и тогда начнется его сказка. Как хорошо, что в этом мире есть кофе.

Аромат кофе как надежные стены, как броня способен защитить и сохранить. В этом запахе пустыни Эфиопии, километры дорог, сотни лет, топот лошадей, мозолистые руки сборщика бобов на плантации, огонь песка. Не просто так говорят, что этот аромат бодрит. В нем столько судеб, столько былого и столько надежд. В нем так много потаенного и скрытого, а от того очень притягательного. В нем так много будущего. Не просто так на нем гадают и пытаются заглянуть под тот черный покров, за которым спрятана наша судьба. Не говорите, что вы не поддавались сладостному искушению и не пытались заглянуть тоже. Хоть раз. Каждый самый отъявленный скептик надеется на лучшую долю. Неужели вы не всматривались в линии на своей ладони, не разбрасывали карты с портретами королей и королев, или не отрывали лепестки цветка в надежде, что останется последний – один единственный – и обязательно со словом «любит». И не морщились потом со словами «да все это глупости», если выходило иначе. Я не поверю в это. И как это все уместилось тут, в одной чашке кофе, в капле, которая несет наслаждение. Не стоит забывать, что в этой капле чья-то жизнь и судьба. Быть может, и ваша.

А в глазах Энеса были бесчисленные завоевания достойных царей, пряности и специи со всего мира, звонкие ласкающие песни самых красивых наложниц в парче, серали и султанские гаремы. В его глазах отражались волны нескольких морей, одинокие маяки и проворные чайки, рыболовные баркасы, тяжелые сети и спелый инжир на ветке дерева за забором.

В его крови текли реки караванов и странствий, танцы дервишей. Его глаза превратились в два кофе. В его глазах были надежды на красивые дни, на новые встречи, на самые чистые чувства и много-много кофе. Очень много кофе.

Но что же происходит сейчас с нашей тонкой и уязвимой, как оказалось, Эмине-ханым? И что там с вопросами? Может, пока мы с вами гуляли улицами Гранд-базара и принюхивались к аромату кофе, он появился? Ханым-эфенди зашла внутрь своей кальянной. Сперва ей показалось, что этот ответ не посмеет проскользнуть за ней, не увяжется надоедливой колючкой и просто отцепится. Она присела за стол с зеленой скатертью и принялась быстро что-то писать, стараясь не поддаться страстям. Но все было тщетно. Это она поймет чуть позже. Давайте дадим ей немного успокоиться и усыпить бдительность. Хотя этого уже не скрыть: безмятежность ее утра была нарушена окончательно; утро разбилось этим ответом на вопрос, которого не было. Ее всегда успокаивало море, но волнения на море в то утро не было, а вот в ней мог зародиться самый настоящий шторм. Все начиналось с удивления. И, конечно, легкой тревоги, что сильное течение нескольких, не имеющих смысла слов может разрушить все построенные когда-то дамбы. А тогда – лавина, поток, сель, грязь. Но волнения пока не было, был только груз одного ответа. Она прожила жизнь, и волнений было чересчур много, видимо, их совсем не осталось. Даже в ее глазах не осталось волнения. Так ей казалось. Не станем ее разубеждать и проявим немного учтивости, и дадим возможность написать несколько строк. Возможно, они помогут.

В ее глазах была тоска по прошлому, по Эртугрул-бею, по дням, когда они были счастливы. В ее глазах были бесчисленные завоевания достойных царей, пряности и специи со всего мира, звонкие ласкающие песни самых красивых наложниц в парче и султанские гаремы. В ее глазах отражались волны нескольких морей, одинокие маяки и чайки, рыболовные баркасы, тяжелые сети, уличные коты, золото браслетов и кулонов.

В ее крови текли реки караванов и странствий, танцы дервишей. В ее глазах была вся ее жизнь и одна слеза, в которой было много-много моря. Очень много моря.