Чтение онлайн

Но однажды случилось так, что патруль, проверяя документы, отобрал у Тони паспорт. Она вернулась в отряд, так и не повидав Веру. Связь с Хоружей оборвалась.

Спустя пару недель после этого события Кудинов отправил в Витебск меня. Я несла Вере шифровку, зашитую в пальто, и три тысячи немецких марок. Со мной была комсомолка Люба. Нас обеих можно было принять за крестьянок, отправившихся на базар. Каждая в руках держала по авоське, набитой свеклой, редькой, мешочками с крупой.

Вот и заснеженный берег Западной Двины — последней преграды на нашем двенадцатикилометровом, но таком трудном пути к Витебску. Преодолеть ее оказалось не так-то просто. Стрежень Двины в это время еще не был скован льдом. Темная, быстро текущая полоса воды заставила нас остановиться. На наше счастье, поблизости оказались мальчишки, дети местных жителей. Отцы некоторых из них партизанили. Мальчишки — народ понятливый. Они с готовностью согласились перевезти нас на лодке.

В городе мы зашли к довоенным знакомым Любы. Те, разумеется, не знали, чем Люба занимается теперь. В разговоре мы незаметно выяснили обстановку и отправились каждая по своему заданию. Мне надо было попасть в угловой дом под номером 4, в саду, кажется, по Тракторной улице. Сердце тревожно забилось в груди, когда на мой стук в сенях послышался шорох, затем лязгнул запор и срывающийся голос предложил войти. Мне было известно, что в этом доме должна была проживать большая семья Воробьевых: шестидесятилетняя бабушка Маша, ее сын, невестка, еще одна женщина и двое детей.

— Я к бабушке Маше на примерку, — сказала я. Это был пароль.

На пороге вместо ожидаемой старушки стояла женщина средних лет.

— Входите, входите! — заговорила она. — Марии Игнатьевны дома нет. Посидите, обогрейтесь, а я мигом за ней сбегаю.

Незнакомка накинула на себя пальто и выскочила на улицу. Когда за ней захлопнулась калитка, из соседнего дома через двор прибежала другая женщина. С плачем она бросилась ко мне:

— Уходите скорее! Все арестованы — и бабушка и партизанки… Бегите, она отправилась за полицаями.

Мне ничего не оставалось делать, как покинуть квартиру.

На улице я смешалась с толпой и пошла быстро, не оглядываясь. По городу, гремя сапогами, ходили немецкие патрули, я слышала их гортанные возгласы-крики: «Хальт!», «Аусвайс!» Дул пронизывающий, холодный ветер. На сердце было тяжело, но я постаралась взять себя в руки. Надвигался вечер, надо было подумать о ночлеге. Так как других знакомых у меня не было, я отправилась к Любиным. Сказала, что не сумела продать свой товар и хочу завтра снова попасть на базар. Это прозвучало правдоподобно: в руках у меня была все та же авоська с овощами и крупой.

Вечером в городе поднялась страшная суматоха. Оказалось, что партизаны убили фашистского ставленника — редактора оккупационной газеты «Новая жизнь» — Брандта. По радио сообщили об аресте 50 заложников, о продолжении облавы. В такой обстановке важно было не растеряться, принять немедленно решение и действовать быстро, решительно, как велела инструкция и как подсказывала ситуация. В доме топилась печка. Я воспользовалась этим и незаметно сожгла шифровку. Деньги спрятала.

Спать в эту ночь не пришлось. Утром я отправилась по другому, запасному адресу — на Песочную улицу, в дом № 25 и уточнила у обитателей его полученные мною сведения. Все оказалось правдой. Подпольная группа во главе с Верой Хоружей была арестована и находилась в застенках гестапо. Арестованных зверски избивали, все они в синяках и кровоподтеках. Эти нерадостные известия я и принесла из Витебска.

Впоследствии мне удалось узнать некоторые подробности, касающиеся пребывания Веры Хоружей в Витебске. Вела она себя здесь как опытная подпольщица. Прибыв в город, Вера зашла в небольшой домик, где жили две учительницы, и попросила ее накормить. Ее посадили за стол, напоили чаем, завязался разговор. А через несколько дней, когда учительницы встретили Веру на Смоленском рынке, ее уже трудно было узнать. На ней была другая одежда, и даже лицо заметно изменилось.

Так началась подпольная жизнь. Вера часто меняла квартиры, и никто из дававших ей приют не знал, кто она такая и что делает в этом городе. Но если Веру никто не знал, то она знала многих и многое: в каком направлении движутся войска противника, как они вооружены, какая техника сконцентрирована в городе. Вера ходит по улицам, по базару, проникает на железнодорожный узел, на аэродром, в комендатуру, все замечает, запоминает, делает выводы. А ночью при свете коптилки она пишет письма. Их получают родные, близкие, их изучают в подпольном горкоме партии, в ЦК, в партизанском штабе… Письма Веры Хоружей и по сей день читают и перечитывают многие люди, испытывая глубокое душевное волнение…

В ноябре Вера попала в лапы гестапо. Жители рассказывают, что сидела она в помещении бывшей зеркальной фабрики. На допросах вела себя мужественно, героически.

— Я вас ненавижу! Я советская патриотка и делала все, чтобы вас уничтожить. Больше я не скажу вам ни слова, — бросила она палачам.

Никто из оставшихся в живых не видел, как погибла Вера Хоружая. Известно только, что морозным ноябрьским утром ее вместе с подругами гитлеровцы отвезли в Иловский овраг и расстреляли. Один из местных жителей находился недалеко от места расстрела. Он рассказывает, что в овраге были слышны крики и выстрелы, а когда палачи ушли, земля еще шевелилась: гестаповцы закапывали людей полуживыми.

Когда началось наступление Советской Армии, фашисты, чтобы скрыть следы своих чудовищных преступлений, откопали трупы расстрелянных и сожгли…

А. Иванькова

Август 1960 г.

Славной дочери белорусского народа Вере Захаровне Хоружей, чья жизнь у нас стала легендой, посмертно присвоено звание Героя Советского Союза. Трудно удержаться, чтобы не рассказать о человеке с такой необыкновенной биографией.

Юность Веры Хоружей началась в годы гражданской войны. Боец-разведчица частей особого назначения, затем комсомольская активистка, она восемнадцати лет, в 1921 году, вступила в Коммунистическую партию. Широкие массы трудящихся Белоруссии знали Веру как талантливую и неутомимую пропагандистку. Она умела просто, ярко и увлекательно преподносить малограмотным, а то и вовсе неграмотным рабочим и крестьянам тогдашней Белоруссии идеи марксизма-ленинизма, знакомить с политикой нашей партии.

До сих пор можно услышать воспоминания о том, как молодая светлокудрая девушка произносила страстные, волнующие речи на подпольных собраниях и митингах в городах и селах Западной Белоруссии. А ведь это было уже давно, в середине двадцатых годов. Такова впечатляющая сила ее выступлений, пронизанных идеями великого Ленина, глубокой верой в победу коммунизма.

Жизнь подпольщика полна неожиданностей. Она требует огромной смелости, самообладания, остроты ума, находчивости и физической выносливости. Всеми этими качествами обладала хрупкая на вид Вера Хоружая.

В сентябре 1925 года польская дефензива (охранка) арестовала Веру Хоружую. За коммунистическую деятельность фашистский суд в Бресте приговорил ее к шести годам тюрьмы. В 1928 году руководителя комсомола Западной Белоруссии, члена ЦК КПЗБ Веру Хоружую привлекли к суду по другому антикоммунистическому процессу — «133-х», который проходил в Белостоке. Восемь лет каторги — таков приговор нового судилища. И на процессе и в тюрьме Вера Хоружая вела себя геройски. Своим мужеством она приводила в ярость и судей и тюремщиков.

Впервые я услышал о Вере осенью 1933 года, когда только включился в подпольную революционную работу — был секретарем Гродненского окружкома комсомола. Помню, как подпольщики рассказывали об удивительной способности Веры Хоружей завоевывать расположение людей, поднимать бодрость духа. Признаться, я завидовал тем, кому довелось работать с такой революционеркой. И вот через год мне посчастливилось с ней встретиться. Первое впечатление: беспредельно скромна — и в одежде, и в манере держаться с товарищами, и в оценке своей работы.