Чтение онлайн

Но как это трудно, Подруга, не засыпать, не поддаваться ежедневному сомнамбулизму. Каждый день мы должны бороться против тёмной глубинной силы -- силы наших привычек, нашего ментального автоматизма, которые тянут нас назад. Как это трудно -- оставаться бодрствующим и не скатываться каждый день в прежнее состояние!

Единственная польза "кочевничества", в котором я живу, это гигиена. Ежедневные неопределённости вынуждают меня объединить себя вокруг своей центральной сущности. Эти нарушения ритма во внешней жизни помогают сломать другой, внутренний, ритм, другой автоматизм. Впрочем, я прошёл стадию энтузиазма в отношении "новых опытов": не существует новых ситуаций, есть только внутренние колебания, флуктуации, и мой единственный мотив в том, чтобы овладеть этими флуктуациями.

Я действительно не знаю, к чему меня это приведёт. Мне кажется, иногда я переживаю опасное пари, я и вправду держу пари с Неизвестным, которое я надеюсь пробудить в своих глубинах. Порой мне кажется, что я переживаю что-то вроде чудовищного безумия, и всё вокруг меня тает: одиночество, необходимое целомудрие, безмолвие... и какое последнее слово этого безумия, если не пустыня, вакуум??

Незадолго до отъезда из Рио я нашёл в книжном магазине и пролистал Журнал А. Жида, где он опубликовал моё письмо, посланное "Учителю" в Египет. На меня произвёл любопытное впечатление текст этого письма, которое я чистосердечно и открыто написал более пяти лет назад. Вопрос, который меня тогда волновал, состоял в том, чтобы найти "учителя"; тревога, которую я выражал, состояла в том, что я предоставлен самому себе, без направления, без учителя. Какой путь проделан с тех времён: Индия, Франция, Гвиана... и тем не менее, я столь мало продвинулся. Теперь я знаю, что есть единственный учитель, это внутренний Учитель, которому нужно сказать ДА, ещё и ещё раз ДА, вопреки всему, как хорошему, так и плохому. Это ДА, я его произнёс и я им живу -- пытаюсь жить. Но если не считать этого нового жгучего осознания, что я сделал? В чём я прогрессировал? Вы, кто меня знает, вам должно быть известно, что я топчусь на месте... Иногда меня приводит в отчаяние, что я остаюсь чем-то вроде абсолютного вопроса без ответа, абсурдного пламени, сжигающего само себя.

*

* *

Говернадор-Валадарис, 31 августа

Наконец-то возвращение в Валадарис после полной перипетий, изматывающей поездки. Это освобождение путём физической усталости. Чем больше тело утомлено, тем больше мирного покоя в сердце -- поэтому я любил жизнь в Гвиане и буду любить, по крайней мере, какое-то время, новую жизнь, которую я веду здесь. О, Подруга, сколько времени понадобится, чтобы истощить эту плоть? чтобы реализовать эту полноту и этого нового человека, дремлющего в наших глубинах?... В одном из своих писем несколько месяцев назад вы написали то, что меня поразило: "В нас есть целый пласт, который не должен быть освобождён"; и вы добавляете: "Любой верхний предел, любой потолок является мещанским, независимо от его высоты". Не могу согласиться с вами, ведь речь идёт не о том, чтобы искать верхний предел, но о том, чтобы разорвать наши пределы, наши "нормы", на которых мы намереваемся зафиксировать человеческое развитие. Мне кажется, напротив, человек должен быть освобождён; или, скорее, его должно освободить, в некотором смысле родить, это новое существо, которое видит, которое знает лучше, чем человек с его глазами и его ограниченным интеллектом. Только сверх-человеческое меня интересует. Именно этого существа с его ясным видением мы должны достичь. Не в этом ли весь смысл эволюции? Также как в течение эпох жизнь разворачивалась из материи, а сознание из бессознательного на основе жизни; мне кажется, что мы должны обрести сверх-сознание на основе нашего несовершенного сознания... Это не потолок, это узкий проход, преображение, трансфигурация. А иначе что толку повторять из поколения в поколения вопросы прошлого? Мы должны действовать, а не дискутировать на тему проблемы жизни, пусть даже интеллектуально; лучше уж действовать, чем писать всё более и более утончённые психологические романы: и именно на человека мы должны воздействовать, напрямую, экспериментально. Как писал Кокто (кажется), наша супер-интеллектуальная цивилизация делает нас "мыслящими авторучками" (доказательство -- это письмо!) Когда мы испишем все наши авторучки, закончим все наши романы, что мы будет делать для прогресса человека? Этот вопрос всегда будет оставаться без ответа, а человек -- растерзанным. Нужно, наконец, решиться и перешагнуть стадию интеллекта, сломать интеллектуальный потолок, освободить наше сознание от его ограничений... Подруга, мы созданы для того, чтобы видеть ясно. Наша эпоха должна быть эпохой мечтателей или провидцев.

Я ощущаю с болезненной интенсивностью эту истину, но мы сталкиваемся в самих себе с таким сопротивлением, с такой злой волей. Ведь гораздо проще тянуть одну и ту же лямку, как мул, привязанный к своему жернову; гораздо проще ходить по кругу. Гораздо труднее преодолеть не наши склонности к человеческим удовольствиям, но как раз ту извращённую склонность, что заставляет нас предпочесть тревогу, страдание и горе вместо полноты и радости... Но нужно быть непокорным, как писал мне А. Жид. Сначала непокорным в социальном и семейном плане, но последняя и наиболее высокая наша непокорность -- это непокорность самому себе.

Подруга, мне не терпится вернуться в Индию, чтобы взять посох нищенствующего пилигрима и окончательно отправиться в приключение внутрь самого себя, на поиски этого осознания. Не будет мне покоя, пока меня не доведут до конца.

Пишу это письмо из "Говернадор-Валадарис", где отныне я буду жить. Это маленькое местечко похоже на таковые американского Дальнего Запада, механизированного дальнего запада. Валадарис окутан густой охряно-красной пылью, находясь на краю шоссе Рио-Баия, дизельные грузовики вперемежку с ковбоями, лошадьми, стадами. Вечером это похоже на караван-сараи Афганистана, и солнце разрезает черноту небес гранитными куполами, нависающими над городком. Несколько запыленных пальм, которые выглядят как будто окрашенные из распылителя, башни, бараки и цементные дома: здесь центр коммерции -- кафе, скот, минералы. Полдюжины лесопилок пытаются обрить окружающие горы. Я предпочитаю жить здесь, среди этих суровых людей, которые при случае могут поиграть револьвером, чем среди претенциозных обезьян Рио-де-Жанейро. Вот такая картинка. По-прежнему молчалив и одинок. Напишите мне, Подруга.

Вокруг меня не так много привязанности и любви, и мне важно ощущать вашу с Максом дружбу. А как Барон, которого вы видели в Париже?

Обнимаю вас.

Б.

U

(Письмо молодому геологу, который обучил и подготовил Сатпрема к джунглям Гвианы).

Валадарис, 10 сентября [1952]

Дорогой Е.,

Не знаю, должен ли я пожелать, чтобы это письмо застало вас до отъезда из Гвианы, в которой вы остались на сентябрь, согласно вашему последнему письму. На самом деле, я серьёзно задаюсь вопросом, не возвратиться ли мне в джунгли. Эта внезапная перемена места, возможно, удивит вас, но я чувствую весьма острую ностальгию по жизни в лесу.

Таким образом, это письмо весьма "корыстно", и я прошу меня извинить. Как вы думаете, есть ли какая-то интересная для меня работа в настоящее время в жанре разведки-бокситов и Картографии (в каком-нибудь уголке, отдалённом от цивилизации, тракторов и дорог). Как вы думаете, в случае необходимости согласятся ли Г.Б.Р. и Лабаллери взять птицу вроде меня?
– - я готов провести пару лет не выходя из леса, и вы достаточно знаете меня, чтобы быть уверенным, что я "продержусь".

В случае получения от вас обнадёживающего ответа, я написал бы Лабаллери и приготовился бы сесть на самолёт в течение нескольких дней после получения от него ответа.

Вероятно, вы подумаете, что я совершенно "непоследователен", фактически, так и есть -- я не вижу, почему мы должны быть последовательными в наших ошибках. В данном случае ошибка нравственная, а не материальная, ибо здесь я наслаждаюсь ситуацией, что называется "на будущее" -- но что для меня это будущее, если я не нахожу в нём радости!

(...) На данный момент моё новое положение отвлекает меня, и я провожу время в поисках слюдяных шахт, разъезжая на джипе или верхом по гранитным хребтам Минас-Жерайс. Увы, эта ситуация не продлится долго, ибо идея Уотсона в том, что как только я буду посвящён во все тайны слюды и горного хрусталя, мне предстоит возвратиться в Рио и взять на себя руководство его делом в Бразилии. (Уотсон -- человек в возрасте, и он хочет уехать во Францию, как только я буду готов взять на себя его дела). Множество людей подумают, что я сумасшедший, раз хочу отказаться от такой возможности, но я уверен, что вы меня поймёте. В вашем последнем письме, которое я часто перечитываю, вы писали: "У меня ностальгия по изнуряющим будням на просеках, по внезапно возникающим на пути водопадам, когда возвращаешься назад в зарождающихся сумерках под монотонные крики куропаток..." Во мне также живёт эта ностальгия, и вопреки здравому смыслу я думаю только об одном: обнаружить себя у хижины под навесом, делать просеки, идти... идти. Нелегко истощить этот жар... Мне не терпится ощутить телесное утомление после долгих походов под тропическим ливнем. Я уверен, что вы поймёте. Не вы ли писали в вашем последнем письме: "Чем дальше я иду, тем больше влюблён в Гвиану"?

Правда, моя любовь запоздалая, но я надеялся найти в Бразилии широкие горизонты и простых людей. Вместо этого я обнаружил повсюду ужасающие мелкие городишки и лживых людей. Я стремлюсь к здоровому одиночеству леса и усилиям, которых он требует. Я совсем не чувствую себя незрелым для того, чтобы разбогатеть или стать Директором чего бы то ни было. Не знаю, смогу ли объяснить это Лабаллери. Но может быть, по случаю, вы сможете стать моим переводчиком -- если это вас не затруднит.

Я часто говорил себе, не абсурдно ли два раза идти по той же дороге, в то время, как в мире существует столько путей -- и я спросил себя, не должен ли я поехать в Африку вместо того, чтобы возвращаться в Гвиану (Лабаллери говорил мне о геологических изысканиях в Мавритании или ещё где-то)? Но я боюсь обнаружить в Африке бесчисленное множество мелких французских суб-префертур, в то время как в Гвиане настоящий девственный лес. Что вы думаете об этом?

Извините за это корыстное письмо -- которое, впрочем, может прийти слишком поздно. С нетерпением буду ждать от вас знака. Если вы во Франции, сообщите новости -- был бы счастлив оставаться в контакте с вами...

Со всей свой дружбой

Б. Ангел

U

Валадарис, 30 сентября [1952]

<