Чтение онлайн

Возможно, я ошибаюсь. Но знаете, сегодня речь уже не идёт о том, чтобы найти другого Макса, вы знаете, что это больше не "физический вопрос" -- или не только физический -- как вы тогда думали... Возможно, вы уже догадались, что оставляя Жилле, вы искали не только Макса, но некое, не знаю какое, свершение для себя самой -- что-то, что не принадлежало ни Жилле, ни Максу и что было вашим величайшим одиночеством, некой неустранимой, непримиримой ценностью, чем-то вашим.

Было бы проще решить эту проблему и ускользнуть от своих тревог, воображая, что другой Макс мог бы избавить вас от этого груза -- но мы одни на этом пути, на пару с самими собой, как в лучших своих проявлениях, так и в худших. Настанет день, когда нам придётся столкнуться ЛИЦОМ К ЛИЦУ с этими непримиримыми самими собой и идти до конца. Настанет день, когда нам придётся сказать ДА и объединить, сплотить самих себя вокруг нашего наиболее внутреннего сердца, вокруг нашего величайшего одиночества, и это словно свежий источник после долгого пути по пустыне. Нет другого выхода, Подруга, нет уловок. Нет других Максов -- или тогда соскальзываешь в "пустыню", о которой вы говорили, что служит лишь ещё одним способом умереть; мир полон таких живущих-мёртвых.

Я отказываюсь признать, что вы так поступите, что вы -- "сама стерильность"; возможно, вы думаете о книге, которой вы не напишете, ребёнке, которого у вас не будет, о единственной великой Любви, которой вы не обретёте... Подруга, настоящая стерильность, подлинное бесплодие -- в другом. Подлинное бесплодие -- это сознание, отказывающееся видеть ясно и принимать возможности для своего собственного развития. Именно с этим подлинным бесплодием вы столкнулись в настоящий момент и, возможно, именно его вы собираетесь выбрать: разве не вы мне писали, что эта стерильность вас "не беспокоит"?? Может быть, причина ваших непрерывных головных болей не только физическая: всё, что мы калечим в себе, всё, от чего мы отрекаемся в себе, отомстит и проявится снова каким-то иным образом -- либо в головных болях, либо в тревогах, либо в грязном, рассеянном сознании. Я не верю, что вы умышленно выбрали дезертирство от самой себя. Ведь это дезертирство, не так ли?

Я знаю, как трудно не заснуть, подобно всем этим лунатикам, посреди которых мы живём, всем этим людям, удовлетворённым своим маленьким браком, счётом в банке и продвижением по службе. Я знаю, как трудно жить в одной и той же среде, кружась в одном и том же кругу отношений или мыслей (я имею ввиду Карачи). Мы под воздействием неисчислимых автоматизмов, психических и физических, заставляющих нас катиться по чрезвычайно обыденной колее... Если я веду жизнь кочевника на протяжении десяти лет, то это именно для того, чтобы разбить эту автоматику и всегда пребывать в новом относительно себя самого; активно ПРИСУТСТВОВАТЬ в собственной жизни, быть доступным для этой уникальной Силы и этого уникального внутреннего голоса. Вне всяких сомнений, мой номадизм не удовлетворил бы вас -- хотя мы с вами одной расы. И я интенсивно ищу, какой путь мог бы подойти вам. Я так хотел бы помочь вам... Мне кажется, вам следовало бы покинуть Карачи хотя бы на несколько месяцев. В Европе слишком шумно, а у меня впечатление, что для того, чтобы вновь прийти в себя, вы нуждаетесь в настоящем одиночестве, а не половинном псевдо-одиночестве Карачи. Почему бы вам не попробовать навестить моего старого друга Эрла БРЮСТЕРА, о котором я вам, определённо, рассказывал. Он удалился в Гималаи и живёт там в одиночестве уже около двадцати лет. Проводит свою жизнь в рисовании, медитациях, чтении и слушании музыки (у него внушительная библиотека и хорошие диски). Это человек наиболее тонкий, наиболее чувствующий из всех, кого я встречал, и более того, он из тех, кто ВИДИТ и кто ЗНАЕТ. Эрл Брюстер для меня как брат, хотя между нами разница около сорока лет -- мы в постоянной переписке с самого моего отъезда из Индии. Если вас заинтересовала эта идея, дайте знать, и я тотчас же напишу ему. Недалеко от дома Брюстера, в лесу, есть что-то вроде бунгало, более-менее заброшенного, которое вы могли бы снять недорого и жить в нём, в материальном плане вы вряд ли испытали бы трудности в качества повара-дворника. Уверен, что вы были бы очарованы большим сосновым лесом и мимозами, величественными хребтами Гималаев высотой семь тысяч метров, расстилающимися перед вашими окнами... наконец, истинным одиночеством и обществом Брюстера поблизости.

Уверяю вас со всей своей нежностью и дружбой, что пребывание там с любой точки зрения было бы правильным для вас. Макс, разумеется, поймёт, что такое изменение атмосферы будет вам полезным, к примеру, для излечения ваших головных болей. Что вы думаете об этом?? Это конечно, эгоистично, но я был бы счастлив знать, что Брюстер в его возрасте будет не один.

Спешу вам сообщить, Подруга, что вы должны адресовать своё письмо "До востребования -- ДАКАР -- Африка", ибо я собираюсь оставить Бразилию через месяц, в конце декабря. Конечно, я не собираюсь оставаться в Дакаре -- это место, где я высажусь на берег. Не представляю, чем я буду там заниматься, но еду с твёрдым намерением отправиться в Пустыню под любым предлогом. (Я тоже нуждаюсь в истинном одиночестве). Как обычно, у меня едва хватает на то, чтобы оплатить билет третьего класса и продержаться пятнадцать дней в Африке, но теперь это легко для меня; я ощущаю в глубинах себя необычайное ПРИСУТСТВИЕ и великую ясность. Всё стало простым, и я медленно возрастаю в направлении радости с тех пор, как я сказал ДА этому внутреннему Другу и внутреннему руководителю. Мне нужно немного пустыни, прежде чем снова встретиться лицом к лицу с Францией. После пребывания во Франции я надолго возвращусь в Индию для внутренней работы. Прежде чем воздействовать на других и быть принятым миром, нужно стать хозяином своих собственных внутренних сил, поэтому я и хочу возвратиться в Индию. Мне кажется, когда приобрету это необходимое внутреннее господство, мне будет дано некое иное действие в мире, некая более широкая эффективность. В конечном счёте, мы живём для других, чтобы помочь другим пробудить их "я", но сначала нужно быть готовым пробудить себя... Я не знаю, реализуется ли эта обширная программа, но мне кажется, что начиная с концлагерей вся моя жизнь ведёт к этому -- у меня не было других причин выжить в этом небытии.

Также с некоторым честолюбием я наблюдаю, что чем больше ты равнодушен к материальному успеху, тем легче его получить -- Уотсон, являющийся в некотором смысле "Королём Слюды", неожиданно предложил мне солидное "положение в будущем"; но наше Будущее -- наше наиболее обширное богатство -- не находится ли оно здесь, сейчас, всё целиком, в самых глубинах нас? Подруга, нужно быть чертовски БДИТЕЛЬНЫМИ -- мы не можем игнорировать эту единственную надежду, этот единственный в мире шанс, разменяв его на тряпки; мы не можем противиться этому росту нового человеческого качества; мы не можем заснуть в нашей мелкой будничной рутине, когда всё указывает нам путь к этой новой Радости, этой Силе, этой Проницательности. Пришло время, великое время, поверить в самих себя. Обнимаю вас.

Б.

U

Шестой этап

Африка -- Возвращение во Францию

(1953)

[изображение со стр. 324 1-го тома]

Фрагмент Дневника

(Путешествие на нижней палубе Прованса между Рио и Африкой. Ночью, перемахнув через кордоны (запретная зона), я украдкой забрался по форштевню на борт с Жизнью Божественной в руках... дабы испытать судьбу.)

Дакар (Сенегал) 8 [января 1953] вечер.

Брожу по городу, повсюду натыкаясь на "отель заполнен". В конечном счёте я покинул такси -- счётчик которого уже испытывал головокружение -- и оставил багаж в бистро. В другом бистро мне посчастливилось угостить выпивкой краснорожего француза, который устроил меня под крыло своего "компаньона", благодаря чему я получил комнату в Отеле Глобус.

Ночью вой сирены, возможно, с "Прованса", возвращающегося в Марсель?

Разделяю свою комнату с неизвестным, который прибудет позже ночью. Пишу эти строки лёжа на своей кровати. Свет неоновых вывесок, голубой и розовый, льётся со всех сторон на стены отеля и стены напротив -- как высохшее пирожное. Наконец, я возвратился во "французскую страну" и я забыл, до какой степени французы похожи на свои карикатуры: сопящие носы, взгляды, раздевающие женщин, оплывшие от сытой жизни лица и взгляды Месье, обеспокоенного тем, "что могут сказать?" -- по крайней мере, это то, что поразило меня в ресторане "Глобуса", где я ужинал.

Другое, что меня поразило в том же ресторане, это тягостное впечатление фальшивого мира, "крикливого", как неоновые цвета отеля. В целом неплохие люди, но живущие только благодаря декорациям и маскам, без которых они исчезли бы, как клоуны...

U

(Это письмо Сатпрема его матери, которое таинственным образом сохранилось благодаря его брату Франсуа).

До востребования

Конакри (Гвинея)

Конакри, 18 января 53

Дорогая Матушка, пишу это письмо, чтобы избавить тебя от волнений по поводу моей судьбы. Я получаю наиполнейший и удивительнейший человеческий опыт, подобного которому у меня ещё не было. Со своими Ларуссами под мышкой (точнее, макетами Ларусса) я проникаю повсюду, вхож в любые круги -- и какие круги! Я наблюдаю человеческую трагикомедию под всеми углами и уверяю тебя, что спектакль того стоит. Было бы чересчур рассказывать тебе обо всех этих опытах. Хочу только заметить, что Ларуссом можно прокормиться лучше, чем я предполагал. Дней через десять у меня будут средства на то, чтобы покинуть Конакри и снова подняться вглубь Гвинеи в направлении Канкана. Я уже прошёл больше восьмисот километров, и мне остаётся меньше трёх тысяч до Агадеса. Теперь я определённо намерен достичь своей цели, этап за этапом. Впрочем, мне мало интересно, примут меня или нет в "Рудниковое Сообщество Дагомей-Нигер", ибо я нахожу Ларусса неожиданным исследовательским инструментом. В Агадесе я всегда найду средство подняться.