Чтение онлайн

Я сейчас на некотором расстоянии от своего отделения, от ППС и твое письмо пришло с небольшим опозданием. Всё дальше и дальше грохот разрывов, треск пулеметов и автоматов. Оборона немцев прорвана и наши части в глубине её. Утром после артподготовки пошли в наступление. Всю ночь в небе висели ракеты, тьму ночи прошивали иглы прожекторов, на нашем переднем крае горели костры. И всю ночь наша авиация бомбила фрицев. Возможно, иной день мне не удастся написать тебе — не будет времени. Но, во всяком случае, я не буду молчать так, чтобы доставлять вам беспокойство. Ночью мылся в бане. Спать пришлось мало и сейчас хочется спать. Было холодно, а утром совершенно некстати пошел дождь. Крепко целую всех. В.

Дорогие мои! Наши метеорологи на сегодня предсказали переменную облачность без осадков. Видимо поэтому с утра идет дождь. А может быть небеса — свидетель всех событий, в том числе и вчерашних — проливают слезы. Я готов присоединиться к ним. Есть тому причины…Ночь прошла спокойно и только изредка тишину разбивали пулеметные очереди, и громыхало по лесу эхо артиллерийских выстрелов. Сейчас всё небо унылого серого цвета, дождь усилился. Какая мерзость. Грязь, вода. Холодно, сыро. Сапоги мои текут и я доволен, что хоть никуда не нужно вылезать из блиндажа. Писанье мое идет со скрипом и длительными остановками. Понабилось полно людей — мешают писать. Ежеминутно трещит телефон и сегодняшний дежурный, обладатель на редкость звучного баса профундо орет ужасно. Ему бы командовать на поле боя — мертвые и те бы вскочили и пошли в атаку. Что сегодня делаете вы? Будь вы в Москве, то в августе, вероятно, удалось бы повидаться. Многих отпускали домой в отпуск по "семейным обстоятельствам". Но скорей бы всего я не попал бы в число счастливцев. Мне предоставлено право мечтать сколько угодно, да и времени для этого специально не нужно. Ну, вот я и мокрый с ног до головы. Лес превратился в ад, весь окутан дымом. Это артиллерийская подготовка. Через 10 минут начинается атака. Недаром немцы больше всего боятся наших минометов. Ужасная, адская машина — честь и слава её изобретателю. Перестал бы дождь, дороги и так очень плохи. Да и авиация в полной мере не может быть использована. Ну, крепко целую всех вас. Пишите. В.

19.9. Небо сегодня опять рыдает — есть причины. Через 30 минут начинается артподготовка. Потом атака. Подошли танки. Целую вас всех. В

Дорогие мои! Сейчас верхушки берез позолочены солнцем. Еще минут 15–20, и солнце уйдет, а я так и не успел согреться и просохнуть, как следует.

Мне теперь понятно, почему раньше люди обожествляли солнце, огонь. Четыре дня непрерывно шел дождь. Нет — стыдно, грех жаловаться, потому что я счастливец по сравнению с теми, что сейчас лежат у железнодорожной насыпи. Если бы существовала загробная жизнь, рай, то они — какими бы не были грешниками — должны были б быть в раю. Солнце село, пальцы озябли (вчера шел снег). Сыро в воздухе, на земле и весь лес покрыт синевой. Оглушительно бьет артиллерия — кажется у самого уха — с воем проносятся над деревьями снаряды. Кашляют и плюются минометы. В небе опять кружат поджарые «мессеры». Во вчерашних газетах есть заметки о нашей части. Мне бы хотелось переслать их вам со своими комментариями. От вас несколько дней нет писем. Хочется знать как вы там живете. Попасть бы к вам неожиданно домой. Замерз я. Сильно пахнет порохом. Лес синий. Оглушило сейчас — как-то особенно сильно стрельнуло. Как будто кто сыплет из мешка горох — это автоматы трещат. Крепко целую. Попробую согреться. Брр. Ведь впереди ночь. Пишите. В.

Дорогие мои! Я стараюсь выполнять свое обещание писать по-возможности чаще. Что касается содержания, то не задумываюсь, что бог на душу положил, что позволяет время, обстановка — то и пишу. А вот от вас писем давно нет, и я не знаю, чем объяснить это молчание. Не обижаетесь ли вы на меня почему-либо? Как идут заготовки, каковы перспективы? Сегодня к нашей радости второй день без дождя. Утром всё было посеребрено инеем, лужи замерзли. Ночью был большой мороз, и все же это была первая ночь, когда я не дрожал. Поставили печку, я достал плащ-палатку. Блаженство. Даже что-то снилось. Скоро опять лягу спать, но уж без печки, её взяли от нас. Тепло сейчас на улице, небо заволокло тучами. Но это не мешает нашим ночным ТБ. Дрожит землянка, сыпется с потолка земля, лампа прыгает по столу. Взрывная волна доходит даже до нас. Только, только фриц перестал бить по лесу, где стоят наши орудия. Это как раз за нашим блиндажом и случись недолет, то вряд ли что осталось бы от нас — снаряды крупного калибра. Завтра обещают дать новую землянку и возможно приедут остальные из отделения. Здесь нас только двое — я и помощник начальника. Ближе к производству. Целую. В.

Дорогие мои! Вчера получил ваше письмецо. Хотелось бы большего, подробней о вашей жизни. Но спасибо и за это. Мне тоже сейчас придется ограничиться короткой писулькой. Только что кончился адский концерт, от которого полуоглох. Мы примерно в 2х километрах от немецких укреплений, сзади, полукольцом наши артиллерийские и минометные части, некоторые батареи в 200–300 шагах. Все колотят. Кажется, земля и небо рушатся. Особенно ужасны скорострельные минометы. Когда они стреляют похоже на то, что какая-то адская сила в гигантском решете просеивает каменные глыбы. В воздух летит огненный дождь и уже там, у колбасников грохот разрывов. Только успел вылететь из землянки. Пилотка слетела и, кажется, волосы стали дыбом, мороз по коже. Листья посыпались с берез — срезая верхушки деревьев, пронеслись наши штурмовики и истребители. Опять ад. Шум моторов заглушает даже выстрелы пушек и пулеметов. Идут и везут раненых. Я не могу смотреть на них равнодушно — это и герои и мученики. Летят колбасники. Будет сейчас воздушный бой. И неужели сегодня? Ну, крепко целую вас всех. Пишите. Живой, здоровый. В.

Дорогие мои! По плану дня письмо сегодня не полагалось. Но, поскольку, настроение не совсем рабочее, то страничку можно намарать. До темноты еще часа два — скорей бы. Признаюсь, что настроение нервозное и подавленное. Целый день на нас сыплются увесистые «гостинцы». Стоит противный вой. Хорошо, что зенитки все-таки сбивают Ю-87 с курса и не дают им снижаться. Ну, вот опять летят. Нужно в щель. Взрыв. Упала лампа, весь стол засыпан землей. После первой «порции» успел вылететь на улицу. Потери видны сразу. На этот раз только лошадь. Но есть и приятные новости. Удалось сменить белье и кое — как вымыться. Правда, потом зуб на зуб долго не попадал, так как домываться пришлось холодной речной водой. Это не баня, а душ под открытым небом. Только раздевался в палатке. Кстати, сегодня я опять вспомнил давнишнюю ерунду. Все-таки какая-то сила меня, видимо, бережет до 42 лет. Не задержись я на 15–20 минут и пойди сразу в баню сразу, то был бы в лучшем случае в госпитале — в худшем — по всем правилам чисто вымытым — там, где оказались некоторые любители помыться. Ну, а потом — по теории вероятности или невероятности я спокойно помылся — ведь на то же место вторично бомба не упадет. Бедный наш посыльный. Молодой парень в первый раз в таком переплете. Весь зеленый, прихватило живот. Всё что съел, отдал обратно. Я уж взял его под свое шефство и успокаиваю. Зря я вам пишу эту ерунду, но ведь живешь впечатлениями дня прожитого. Становится темно. Ночью, когда немцы будут спать, мы меняем место. А то КП стоит у самой дороги на глазах у артиллерии. До завтра. Крепко целую всех. В.

Дорогие мои! В пять часов утра, когда ночную тьму прорезали огненные стрелы минометов, я, под артиллерийские салюты и дробь пулеметов, вступил на дорогу и отправился в люди. Фронтовая дорога… Шлепая по колено в грязи, спотыкаясь и проваливаясь в воронки от снарядов и бомб, километр за километром я уходил от передовой. Настроение подавленное, мысли невеселые — что впереди? Пока только грязь, а дальше. Небу известно и может быть, не зря оно льет обильные слезы. Но время ограничено — ближе к делу. Впереди перспектива ежемесячной посылки вам денег, в количестве несколько большем нежели присылал раньше. Но придется потерпеть несколько месяцев. Сейчас сижу у себя в отделении, во втором эшелоне. После обеда едем, идем дальше — километров за 100 отсюда. Хочу предупредить вас, что адрес мой будет новый. Какой, я пока не знаю. И поэтому вам следует воздержаться от присылки писем. Дня через два я сообщу новый адрес и тогда прошу. Здесь меня ожидали три твоих письма и открытка тетушки. Печально, что я заставил волноваться вас и прошу извинить меня. Последние дни я наверстываю упущенное и как всегда количеством за счет качества. Ночью наши бомбили колбасников и довольно удачно. Хотел написать вам письмо вчера, но весь вечер просидел у разведчиков — там у меня друзья, с которыми хоть кой о чем можно поговорить. Познакомились мы в госпитале. Ну, это неважно. Крепко целую всех вас. Пишите подробно. Минимум два месяца можете быть уверены в моем здоровье и жизни. Не исключена возможность, что писать вам чаще не будет времени. Дождь перестал давно, на улице очень тепло. Ветрено. Шумят деревья, медленно и печально падают желтые листья. Целую. В.

Дорогие мои! Славный, симпатичный городок. Чудесное озеро, вдали остров и на нем среди ярких осенних красок видны купола. Мне невольно вспоминается Китеж. Как приятно ступать по асфальту, как приятна эта тишина, славные домики, зелень садов. Сейчас я опущу письмо на настоящей почте, в настоящий почтовый ящик. Лесной житель в городе. Это Валдай. Он мне знаком по сентябрю, августу прошлого года. Фронт — передовая в 60 км от нас. Пока везет. Пройти и мокнуть под дождем пришлось мало. Попутные машины, рация, товарные вагоны, машина и я в городе. До места назначения 40 км. И здесь удача. Сейчас кончает завтракать шофер — знакомый моего попутчика, сослуживца, приятного собеседника — музыканта. Машина направляется туда, куда идем и мы. Тороплюсь поэтому. Смешно и стыдно. На проспекте Луначарского как вкопанный стал у первого же дома. На глазах даже слезы — песнь Сольвейг. Это московское радио. Потом танец Анитры. Утро. Мой попутчик силой потащил дальше. Крепко целую вас. Идут заводить машину. Целую. В.

Дорогие мои! Неделя, как не имею от вас писем. Тоска заедает. А там, на старом месте, их наверное скопилось много. Только сегодня к вам пошла моя открытка с новым адресом. Всё благодаря новым почтовым правилам. Сначала дали один адрес и письма увезли, а затем через три дня возвратили обратно для исправления адреса. На новом месте писать вам буду значительно реже, нежели раньше. Причины: отсутствие времени — раз, однообразная по распорядку жизнь. Дни похожи один на другой — два. Ну и кончилась «малина» с конвертами и бумагой — приложений теперь не будет и недалек тот день, когда придется переходить на треугольники. Сейчас сижу, в так называемой, ленкомнате. Шумно, людно и необычно светло. Горит электричество. К тишине привык и она уже не кажется такой необычнной. Правда сегодня удалось услышать и привычные звуки. Откуда-то из-за облаков вырвались два мессершмитта и обстреляли из пулемета проходивший железнодорожный состав, примерно, в I км от нас. Но здесь это редкое явление. Кстати, область та самая, где работал с 1934 по 1937 г. (Калининская). Вчера было кино. Фильм сам по себе не интересен. Интересно и странно казалось другое. Много женщин и девушек. И танцы до начала сеанса под гармошку. Лесные и болотные жители — вроде меня — смотрят на юбки как кот на сало. Я же что-то очень часто стал лазить в левый карман гинастерки и тайком на что-то смотреть. Там ты у меня Катя. Ребята в более строгих условиях, находятся «дома» и общаться с ними так часто не приходится. Крепко целую всех вас. Как долго ещё до ваших писем! Здоровы ли вы там? Пишите. Целую. В.

Дорогие мои! Ты всё спрашиваешь, что из меня будет к концу 1942 г. Будет политработник. А может быть и строевик, ведь в связи с указом будут кое- какие изменения. Во всяком случае, с Нового года смогу немного вам помогать. Конечно, если всё будет благополучно. Так что я был как у Христа за пазухой. Откровенно говоря, иногда жалею о старой части. Бывает подчас тяжело. И главным образом из-за окружения. Я отнюдь не считал и не считаю себя каким-то особым человеком, лучше других. Ну, аллах с ними. Осталось еще полтора месяца. С 5 числа у нас морозы, хотя снега почти нет. Может быть, поэтому так мерзну. Хотя я всегда был чувствителен к холоду. А может быть недостаток жиров, питания. Кормят нас неплохо, но о вас думать приходится частенько. Праздничные подарки опять навели меня на грустные размышления. Единственно, что там не было лишним — это водка. Только в армии, на фронте я понял, оценил что такое — 100 гр. водки или кружка горячего чая. Остальное — пряники, орехи, колбаса — это всё нужно детям. Ну, на худой конец тем, кто завтра идет в бой и может не вернуться. Был у нас хороший обед с водкой (кроме той, что в подарках) хороший ужин. Праздники теперь прошли. А как у вас? Думаю, что теперь после выступления т. Сталина всем москвичам ясно, почему их не пускают домой. Угроза ещё не миновала. Ну, всего хорошего. Вчера было много, о чем хотелось написать, сегодня всё вылетело из головы. Будь Катя терпеливей, справедливей к старшему. Кто знает, может быть, тебе придется одной их воспитывать, растить. Крепко целую всех. Пишите. В.

Дорогие мои! Дня два — три тому назад получил вашу первую открытку по новому адресу. Теперь я знаю, что вы все здоровы и могу быть пока спокойным. Очень хотелось получить старые письма, те, что шли по адресу 837пп. Мне дней 6 тому назад открыткой сообщили, что выслали 12 писем. Ожидаю каждый день, а их всё нет. Ведь там целый месяц вашей жизни, возможно ответы на больные вопросы. Вчера было письмо из Москвы, от Клавдии. Ничего такого, что вывело бы из состояния равновесия. Вчера же письмо из старой части, от друзей. Они не одобряют мой уход оттуда. А какие это опытные люди говорят тебе Катя, что перемена адреса к худшему? Это ерунда. Двум смертям не бывать, а одной не миновать. Откровенно говоря, я иногда сам жалею, но причины тому особые и по существу не основательные и говорить о них не следует. Между прочим, я не думал, что мне так трудно будет привыкать и считать законным и естественным Угрюм-Бурчеевские порядки. Тоже мелочь. Холодно. Временами идет снег. Пусть — лишь бы не дождь, а то сапоги у меня того, и вообще мокрая шинель чертовски тяжела и неприятна. Сейчас правая сторона моей рожи вздута безобразно — это от простуды. Буду сейчас прикладывать химическую грелку. Переписываетесь ли вы с тетушкой? Она сейчас на новой квартире и как будто не совсем выжила из ума благодаря улучшению здоровья Демьяна. Он сейчас живет в её комнате с одним вечно неутоленным желанием поесть. Болезнь какая-то. А тетушка всё с себя спускает на рынок и шлет ему. Черт с ними. Ну, крепко целую вас дорогие. К Новому году вышлю вам немного на молоко, а после Нового года буду высылать регулярно, если всё будет благополучно конечно.