Чтение онлайн

— Это, вероятно, акула заманила девушек в море и сожрала их, — сказал он невозмутимо.

Пора заканчивать, дорогая Ева, так как через полотняные стенки палатки уже проглядывает рассвет, а я так устала и хочу спать, что клюю носом. Следующее письмо напишу уже после обряда малаоху,который состоится через месяц.

Твоя Аня

Моя дорогая Ева!

Прошло два месяца с тех пор, как ты получила от меня последнее письмо. Два месяца напряженного труда, а в конце — приступ малярии (к счастью, не опасный, но достаточно сильный, чтобы отбить у меня охоту ко всякой деятельности). Теперь я уже здорова и хочу поделиться с тобой всем, что произошло за это время в нашей маленькой деревне.

Ты помнишь, наверное, что в день свадьбы Лилиекени в О’у исчезли две девушки — Упвехо и Аулу. Поиски не дали никаких результатов. Островитянки пропали бесследно, если не считать разорванного шнурка со снизками раковинных дисков и одной сережки, которые нашли на песке заливчика и на коралловой осыпи. Подруги Аулу утверждали, что украшения принадлежат ей, но другие девушки доказывали, что это могли быть остатки сережек «эхо» давно умершей женщины, оставленные в этом месте с целью превратить их потом в реликвию. Так или иначе, жители О’у ломали себе головы над жалкими кусочками некогда изящных украшений, пока наконец не возобладало мнение, что духи столкнули исчезнувших девушек с кораллового берега в морскую пучину, а остальное довершили акулы. Одни прямо говорили, что девушек съела акула, часто появляющаяся на отмели между Улавой и островками Трех сестер. Другие утверждали, что это дело рук только речного духа, Пвауру Охо, который специально охотится за представительницами прекрасного пола и тщательно прячет тела похищенных.

Через неделю об исчезнувших девушках уже не вспоминали, и только маленькая Даниху плакала втихомолку. Днем я часто заставала ее сидящей на песке в заливчике с поникшей головой. Я не «могла, конечно, поверить в духов, убивающих молодых, красивых девушек, и поэтому была готова согласиться скорее со старой Халукени, утверждавшей, что пропавших девушек похитили воины с других островов и сделали своими женами или же продали. Но когда я пыталась заговорить об этом с некоторыми юношами, то те или уклонялись от ответа, или же рассерженно замечали, что уже много лет никто с соседних островов не умыкает девушек, так как теперь люди не соблюдают запрет бракосочетания со своими сородичами и у себя дома можно найти достаточно невест. Иного мнения был Рехе, возлюбленный Упвехо. Этот крепкий, мускулистый и предприимчивый молодой человек с острова Малаита, работающий механиком на одной из плантаций, приехал на Улаву в отпуск. Он не верил, что девушки погибли в пасти акулы или же убиты речным или каким-либо другим духом. По его мнению, их скорее всего похитили и продали на близлежащих островах. Рехе решил уйти с работы, купить моторную лодку и с несколькими смельчаками отправиться на поиски девушек.

Ни шумная свадьба Лилиекени, ни исчезновение Упвехо и Аулу не оказали ни малейшего влияния на приготовления к обряду посвящения молодежи. Все было уже давно готово, оставалось лишь закончить отделку высокого помоста для будущего тира. Жители селения украшали резьбой поддерживающие его столбы, расписывали изображения духов-хранителей, приводили в порядок ритуальные лодки, инкрустировали их перламутром, составляя символические узоры. Подростки, подлежавшие посвящению — от восьмилетних ребятишек до семнадцатилетних юношей, — уже давно находились в двух хижинах с ритуальными лодками. Им запрещался любой контакт с девушками и женщинами, даже с родными матерями. Спали они в доме холостяков, а еду им приносили в условленное место, откуда готовящиеся к посвящению забирали ее.

Так как женщинам не разрешалось даже глядеть на подростков, а также на хижины, лодки и помост, то я, не желая подвергаться возможным неприятностям со стороны аборигенов, не собиралась нарушать их запреты, но не имела ни малейшего желания воздерживаться от фотографирования. Я нашла укромный уголок, откуда могла делать снимки с помощью телеобъектива. Проявив несколько пробных кадров, я убедилась, что место выбрано удачно и фотоснимки торжества посвящения должны получиться очень четкими, если только подросши не обнаружат мой тайник! Чтобы уберечь меня от неприятных сюрпризов, папа посоветовал установить над моим «укрытием» макет лесной гробницы, поскольку в период совершения обряда никто не подходит к могилам. И вот Анджей в течение нескольких дней под предлогом охоты на мегаподов скрывался поутру в лесной чаще. Он украдкой подбирался к моему тайнику и, соблюдая величайшую осторожность, сооружал над ним «могилу».

Насколько же он оказался смекалист в таких делах! Когда я впервые увидела законченный макет, то подумала, что это настоящая могила! Сверток на помосте был весь в пятнах, истрепан дождем и солнцем, потрескался и порвался, а из дыр проглядывали кости. Для большего эффекта он положил на мешок змею, что придало могиле какой-то жуткий вид. Правда, змеи на Улаве совершенно безвредны, но само появление этого пресмыкающегося воспринимается островитянами как плохое предзнаменование. Я только тогда решилась войти в укрытие, когда своими глазами убедилась, что на мешке лежит всего лишь чучело змеи. Вскоре я так привыкла к моему убежищу, что неоднократно сладко дремала в нем.

На Улаве заканчивался «зимний» и начинался «жаркий» сезон. Этот переход вызывается здесь ветрами. Непрерывно веявший до сих пор юго-восточный пассат уступил место северо-западным ветрам. Если «зимний» период довольно приятен для европейцев, проживающих на Соломоновых островах, то этим «жарким» сезоном нас пугали еще в Лондоне, а затем на корабле и в Хониаре. Но как раз во время жары океан становится спокойным и у побережья островов появляются крупные косяки бониты, охотящейся за летучими рыбами, головоногими моллюсками и другими обитателями моря. Для жителей Соломоновых островов ловля бониты была и остается вопросом существования; не случайно с этой рыбой у них связаны разного рода верования и обряды. Согласно старинным обычаям, бониты не простые рыбы; их «матерями» считаются огромные восьми- или десятиметровые акулы, которые два раза в день, утром и вечером, позволяют своим «чадам» охотиться на поверхности моря, поджидая их в глубокой воде. По представлениям местных жителей, бонита священна и для ее ловли недостаточно простой ловкости рыбака. В каждом сезоне мангадаапервая выловленная бонита преподносится колдуну, который спрашивает у морских духов, можно ли ему ее съесть. Разумеется, ответ почти всегда оказывается положительным, после чего рыбаки отправляются на лов. Удивительно здесь то, что колдун указывает направление, в котором им следует плыть, чтобы встретить косяки рыб, хотя зачастую небо затягивают черные тучи и с расстояния двадцати шагов на море ничего не видно. Рыбаки прибывают на место, иногда ждут час или больше, но в конце концов море вокруг них начинает «кипеть» и рыба клюет.

Бонита — близкий родственник тунца, но меньше последнего: ее длина не превышает восьмидесяти сантиметров, а вес достигает четырех-пяти килограммов. Кожа гладкая, но покрыта чешуей серебристо-голубого цвета с черными поперечными полосками по бокам. Мясо бониты сочное и очень вкусное.

Период появления косяков бониты близ берегов Уланы обозначается на местном языке слоном мангадаа,а подросши, подвергающиеся обряду посвящения и отправляющиеся на море, чтобы впервые выловить эту священную рыбу, называются малаоху.Это словосочетание из двух частей: мала —делать и оху — кипеть, что символизирует «кипение» моря, когда рыба выпрыгивает из воды, хватая добычу.

В давние времена люди на Улаве преуспевали; они не знали денег, не работали на чужих плантациях, не должны были платить налоги, имели вдоволь свинины, ямса, кокосовых орехов и плодов саговых пальм, а в море водилось несметное количество рыбы. Обряды посвящения совершались тогда довольно часто и каждый раз заканчивались великолепным пиршеством, устраиваемым вождем селения или состоятельными людьми, которые могли позволить себе большие расходы, ибо кроме искусно инкрустированных лодок, участвовавших в обряде малаоху,кроме расходов на изготовление резных украшений на столбах и помосте, кроме массы съестных припасов, заготавливаемых для трапезы, устроителю пиршества приходилось также доставлять на торжество девушек, которые должны были развлекать гостей. Их вербовали на других островах, например на Уги, Био, Малаупалме, Сан-Кристобале и Санта-Ане. На лодках девушек привозили на Улаву.

Этим молодым, здоровым и крепким женщинам любовные приключения были хорошо знакомы, так как на многих островах половая жизнь начиналась очень рано. Это, конечно, разновидность проституции, однако с девушками никто не обращался презрительно или грубо, а по окончании торжеств их щедро вознаграждали и отвозили в родные селения, где они быстро выходили замуж.

С течением времени жизнь на Улаве начала меняться. Все чаще в водах, омывающих остров, появлялись китобойные суда, стремившиеся пополнить свои команды, затем скрывающиеся под личиной вербовщиков торговцы живым товаром, которые похищали аборигенов и продавали их на плантации в Перу или на Зондские острова, сея насилие и опустошение и занося незнакомые здесь до той поры болезни. Наконец, на Соломоновых островах появились первые евангелические миссионеры, малообразованные фанатики, которые все не связанное с христианством считали порождением дьявола.

На Улаву европейская цивилизация стала проникать сравнительно поздно. Однако и здесь она давала о себе знать. Вожди становились все беднее и постепенно теряли свое значение, поэтому и обряды посвящения малаохусовершались все реже. Их приходилось устраивать нескольким селениям сообща, так как связанные с торжествами огромные расходы стали совершенно непосильны для отдельных людей. В то же время родители всячески старались провести своих детей через обряд посвящения в соответствии со старыми обычаями. И вот, на наше счастье, этот необычайно любопытный обряд совершается теперь в О’у.