Чтение онлайн

Лодки для ловли бониты необычайно быстроходны и маневренны. Не прошло и двадцати минут, как они исчезли где-то вдали на горизонте в глубоких бороздах большой волны. Только становившийся все слабее крик и щебет маленьких крачек, сопровождающих лодки, указывал на то, что они быстро приближаются к своей заветной, но подчас неуловимой цели. Ибо вопреки благоприятным предсказании, опыту колдунов, вождей и старых рыбаков, никогда нельзя сказать определенно, встретятся ли им охотящиеся за добычей косяки бониты или нет. Лодки плывут поэтому на довольно значительном расстоянии друг от друга, чтобы охватить как можно более обширный участок океана, причем главным проводником им служат крикливые стайки морских птиц, неизменные спутники пиршества хищных рыб.

Нашим мальчикам, однако, повезло. Они поплыли в юго-восточном направлении и в нескольких милях от берега увидели белесую тучу птиц, кружившихся словно огромный шар в воздухе. Уже через полчаса рыбаки стали различать отдельных птиц, причем в воздухе стоял такой адский крик, щебет и хриплое карканье, что человеческие голоса тонули в этом оглушающем гомоне. Опытным гребцам не требовалось теперь никаких указаний: они выстроили свои лодки большим полукругом и с подветренной стороны приближались к цели. Порой, когда лодка оказывалась на гребне большой волны, малаохувидели под собою вспененное и бурлящее море, как будто со дна била кипящая вода. В воздух непрерывно взмывали большие или малые стайки летучих рыб, проносились на высоте одного или двух метров над водой, а затем с плеском падали в море. Вслед за ними из воды взлетали веретенообразные тельца бонит. Эти хищники с каким-то удивительным проворством и яростью преследовали летучих рыб и выпрыгивали за ними из воды. Бониты нередко промахивались, но чаще хватали рыбу на лету и камнем падали с ней в воду, поднимая фонтаны брызг. Порой рядом с косяками бониты шли огромные дельфины. Они резвились на волнах, выскакивали из воды, перевертывались в воздухе или дугообразными прыжками ныряли в море, чтобы через мгновение начать свою забаву вновь. Казалось, бониты пытались подражать им, так как зачастую резвились почти точно так же, как и эти игривые млекопитающие.

Стая летучих рыб уходила от своих менее многочисленных, но прямо-таки ненасытных преследователей; как раз в это время лодки очутились посреди косяка бониты. Гребцы перестали, работать веслами, стараясь только удержать лодки на бурлящей воде, а рыбаки тем временем принялись за дело. Первую бониту выловил своей бамбуковой удочкой молодой рыбак из селения Рипу, который держал на коленях четырехлетнего Халавату — родственника Лилиекени. Как раз в тот момент, когда над вспененной пучиной блеснул закинутый им крючок, из воды выскочила крупная бонита и широко раскрытой пастью схватила приманку. Рыбак быстро дернул удилище, и добыча очутилась в лодке. Вскоре другой рыбак вытащил из воды еще одну бониту, а затем на крючках одна за другой стали появляться переливающиеся разными тонами священные рыбы. Улов оказался столь обильным, что лодки были заполнены чуть ли не до краев и люди вынуждены были буквально проделывать акробатические упражнения, чтобы удержаться в них.

Тем временем Оху Сеу в окружении всех гостей и мужчин, жителей селения, ожидал рыбаков на побережье. Когда лодки показались на горизонте, раздался столь зычный и радостный возглас, что вспугнутые им птицы и летучие собаки сорвались с растущих вблизи деревьев и долго кружились в воздухе, не решаясь вернуться на свои места. Сразу же спустили на воду все лодки, в них сели молодые люди и вышли навстречу флотилии, чтобы торжественно проводит ее в Суу, то есть к причалу. Высаживающихся рыбаков торжественно провели в дом ритуальных лодок, где Оху Сеу принимал от каждого малаохувыловленную им рыбу, острым ножиком разрезал ее и кровью окроплял щеки и рог посвящаемого, произнося при этом подобающее случаю заклинание.

В недалеком прошлом первую выловленную в году священную рыбу пекли на раскаленных камнях в доме ритуальных лодок и преподносили в дар колдуну. На следующий день снова пекли выловленную рыбу, но па этот раз ее съедали помощники колдуна и пожилые, знатные люди. Остальные мужчины получали свою долю днем позднее, в дальнейшем потчевали бонитами детей и, наконец, женщин. Молодые холостые мужчины ели этих рыб всегда в своих клубных домах, причем варить их следовало на раскаленных камнях. Пиршество обязательно сопровождалось соответствующими заклинаниями, с тем чтобы обеспечить хорошие уловы в будущем.

Как говорят, на Улаве существовал обычай, именуемый мало аси,который состоял в том, что самую крепкую рыболовную жердь окунали в море и, собрав стекающую по ней воду, обрызгивали ею стоявших по колено в воде малаоху.

По словам Халу Харере, много старых обычаев предано теперь полному забвению, что объясняется влиянием христианства и эмиграцией молодежи на другие острова для работы на плантациях. Даже пиршества после обрядов посвящения малаохутеперь проходят по-новому. В детские годы Халу Харере здесь существовал обычай, заимствованный на Саа. Колдун выходил на берег с ветками драцены и некоторых других, только ему одному известных растений. С помощью веток он разжигал огонь на алтаре, специально сооруженном на побережье, и испекал на нем первую выловленную в сезоне бониту. Рыбу тщательно очищали и посыпали молотым орехом, которым пользовались для магических заклинаний, а в пасть ее помещали ветку драцены и зеленый, неспелый кокосовый орех особого сорта. Этот обычай на Улаве полностью забыт.

Помост был теперь совершенно готов и мог служить своей цели. Его покрасили, вырезали изображения рыб на столбах, а ступеньки украсили деревянными фигурками морских птиц, меченосцев и бонит. С возвышения свисали гирлянды разноцветных тоненьких волокон из листьев тунгового ореха, а в каждый угол воткнули покрашенные в красный цвет пальмовые веера. За день до торжественного пиршества молодежь продефилировала парами по селению. У всех — красные повязки на бедрах, наплечники и наголенники, толстые браслеты на локтях, а в волосы воткнуты высокие гребни, с которых свисают плюмажи из шелковистых, красных волокон. Отряд вел маленький Халавату, который держал в руках украшенные резьбой церемониальные копья: два — в левой руке и одно — в правой. Юные малаохушли по тропинке, обозначенной камнями. Головы их были опущены, но лица исполнены чувства достоинства и понимания торжественности момента. Впереди них шел мальчик постарше, который трубил в большую раковину, а в двух шагах за ним другой малаохуударял палочкой в тыкву, наполненную измельченной в порошок известью. Колонну замыкали два мальчика, потряхивавшие кастаньетами. С левого плеча каждого малаохусвисал небольшой красный мешочек для крючков, слегка присыпанный известковой пудрой.

У тропинки малаохуожидали их матери, а юношей — избранницы сердца, невесты. Матери стали надевать на сыновей изящные ожерелья из красных ракушек и продевать декоративные палочки сквозь носовую перегородку. То же самое делали девушки, ведь после обряда посвящения юноша имел право жениться.

Во всем великолепии украшений малаохупоследовали затем парами на побережье и поднялись на помост, вызвав восхищенные взгляды всего мужского и женского населения. Начали перечислять имена малаоху,число выловленных ими бонит, оценивать украшения из раковин. тому или другому сулили мужество и отвагу, хвалили их телосложение, мускулатуру и т. д. Затем состоялось большое пиршество, в котором могли участвовать только мужчины и мальчики, за исключением одной женщины — Лилиекени, которая, как дочь вождя селения Рипу, пользовалась особыми правами и почетом, Пиршество, на котором были съедены целые груды ямса, орехов арау, каштанов ули и рамо, а также нгали, кокосовых орехов, да кроме того, целое стадо свиней, закупленное на острове Малаита, продолжалось далеко за полночь, после чего до самого утра все собравшиеся танцевали и пели.

В конце концов торжества по случаю обряда посвящения малаохубыли закончены и гости стали возвращаться в свои селения и на родные островки. Перед отъездом из О’у отцы сосредоточенно и благоговейно разрисовывали известью на плечах своих сыновей изображения фрегатов, что должно было уберечь мальчиков от «дурного глаза». При этом произносились какие-то заклинания.

В течение всего межсезонья к селению О’у причаливали большие лодки с других островов, джонки китайских торговцев-разносчиков, а также суда, забирающие копру, лангуст и трепангов или вербующие молодых людей на плантации. Движение па море стало оживленным. На рейде бросил якорь также пароход торгового дома «Чжи Лунь-чжан», который отправлял на берег лодки с товарами. Затем их переносили — разумеется, на спине — в другие поселки, поскольку селение О’у сравнительно невелико и бедно, а поэтому торговцам особенно поживиться здесь нечем. Впрочем, все были заняты малаоху, что не располагало к занятиям торговыми делами, в которых такие опытные дельцы, как китайцы, японцы, индийцы, а также моряки с Фиджи или Новой Гвинеи, зачастую обводят жителей Улавы вокруг пальца.

На следующий день после ловли бониты я сидела в мастерской Халу Харере и из колоды хлебного дерева выдалбливала большой таз, предназначенный для хранения сусла из ямса. Неожиданно в хижину вбежала запыхавшаяся Даниху и воскликнула:

— Энн! Двое белых людей прибыли в селение и спрашивают тебя!

Я с изумлением взглянула на девушку. С тех пор как здоровье мое пошло на поправку, я обучала Даниху, которая все дни проводила со мною, английскому языку и поэтому решила, что девушка просто усвоила новое предложение и хочет похвастать своими знаниями. В этом не было бы ничего удивительного, так как моя ученица проявляла незаурядные способности и феноменальную память. Я только хотела спросить, от кого она услышала новое предложение, как вдруг за стеной раздались мужские голоса и почти одновременно в дверях появился Вате в сопровождении двух обросших бородой блондинов, одетых в безукоризненно чистую и отглаженную морскую форму. Незнакомцы на мгновение остановились в дверях и с явным изумлением поглядывали то на нас, то на разбросанные по мастерской бревна и резное дерево. Наконец старший быстро овладел собою, сделал несколько шагов и густым баритоном заговорил… по-польски:

— Имею честь видеть панну Анну Лентску?

Онемев от изумления, я смотрела на незнакомцев. Лишь через некоторое время мне удалось выдавить из себя несколько слов, но каких именно, не помню…

Оба моряка, видимо, заметили мое удивление, так как многозначительно переглянулись, губы их расплылись в улыбке, а затем тот же бородач сказал:

— Вы, наверное, поразились, что мы говорим по-польски? Меня зовут Джек Заремба, а это мой младший брат, Тони. В Хониаре мы познакомились с госпожой Фокс, которая много рассказывала нам о вашей экспедиции. Как приятно встретить соотечественников на Соломоновых островах!