Чтение онлайн

Папа и Анджей были так поглощены окончанием своих исследований — набросками, многочисленными сравнительными таблицами, а также пополнением и упаковкой коллекций, что не обращали на меня ни малейшего внимания. Именно в это время я стала задумываться над тем, что сулит мне брак с вечно занятым ученым, у которого не будет времени… даже на поцелуй. К счастью, настала пора разводить в О’у новые огороды для выращивания ямса. Вместе с Лилиекени и целой группой женщин я приняла участие в этой важнейшей на всем архипелаге работе, с которой начинается здесь новый год.

На Улаве, а также на других Соломоновых островах каждая семья с незапамятных времен владеет выделенным ей в лесу наделом, где она ежегодно выжигает небольшой участок для посадки ямса. На земле, где в прошлом году был огород, выращивают бананы, папайю и бетельный перец. В дальнейшем огород постепенно зарастает лесом.

Первая работа на новом участке — расчистка от всех кустарников и вьющихся растений. Большие деревья, очищенные от коры, оставляют в качестве опор для саженцев, которые тянутся по стволу вверх и своими плетьми цепляются за низко растущие ветви. Владелец огорода приглашает для работы на нем всех своих родственников и друзей. Пока женщины расчищают участок, мужчины сооружают вокруг него ограду из толстых и крепких жердей, чтобы защитить от нашествия свиней. В эту пору здесь устраивают различные обряды и произносят заклинания. Чаще всего они направлены против воров и всяких вредителей, которые тем или иным способом могут повлиять на рост саженцев. Заклинания, по мнению местных жителей, способствуют передаче огородов под опеку родовых духов — моря или летучей змеи, которая считается покровительницей большинства семейств в О’у. Делается это просто: на куске листа пандануса или коры какого-либо другого дерева рисуют изображение духа, вооруженного луком и стрелами, или же фигуру, разгоняющую летучих рыб и готовую в любой момент поразить вредителя. Затем изображение прикрывают глиной и незаметно прячут где-нибудь в уголке между жердями ограды. Как уверяет Ваде, такой талисман весьма эффективен, хотя Лилиекени и сомневается в этом. Она не верит в колдовство и заклинания, не афишируя, однако, своего атеизма, и несколько снисходительно смотрит на мужа, который умудряется как-то сочетать обширные знания в области современной техники со старыми верованиями. Именно благодаря Лилиекени мне удалось достать великолепную статуэтку, вылепленную из глины, летучую змею, которая была найдена за оградой одного из огородов.

Ямки для посадки ямса выкапываются в течение одного дня. Мужчины и женщины по обычаю должны выполнять эту работу натощак и, хотя у них есть железные орудия, копают ямки специальными палками из твердого дерева маалеуэ.Еще недавно кончики палок затесывали и закаляли на огне колдуны, но в настоящее время это делает сам владелец огорода. По окончании работы палки складываются среди участка, где находится маленький алтарь, сооруженный из стволов деревьев, на который приносится в жертву клык морской свиньи в раковине таредо.

Перед посадкой ямса владелец огорода приглашает колдуна, который приходит ночью и произносит предписанную формулу заклинания саженцев, затем поднимает их вверх и изрекает: «Нга оку,пусть их будет так много, как палоло!» После этого визита клубни ямса разрезают на ломтики, так же как у нас саженцы картофеля. На следующий день колдун берет ветку драцены, перевязанную вьющимся растением сато, и обходит вокруг ограды, вычерчивая над огородом драценой какие-то таинственные знаки. В этот момент подходят женщины, которые несут на головах сумки полные caженцев, и останавливаются у перелаза. Они открывают сумки, завязывая концы тесемок на голове. Подходит колдун или просто человек, знакомый с заклинаниями, и проделывает над сумками обрядовые движения драценой. Эти действия должны очистить саженцы и защитить их от высыхания или гниения. Женщины снимают с себя сумки, а колдун вынимает первый саженец, произносит над ним заклинания и осторожно кладет в ямку. То же самое он проделывает и с остальными саженцами. Уложив их все в ямки, колдун засыпает первый саженец землей, а женщины закапывают остальные. Крупные саженцы сажают в расчете на плодоношение, а для мелких оставляют место на скверике и предназначают для духа-опекуна семьи или для летучей змеи. На скверике складывают также молодые арековые орехи, которые затем сажают в землю.

Опорожнив сумки, каждая из женщин, участвующих в посадке ямса, произносит: «Моя сумка принадлежит всем, я хочу пить!» Эти слова служат сигналом для хозяина, который взбирается на кокосовую пальму и срывает с нее неспелый орех. Все по очереди пьют сок. Следует пир, организуемый по старому обычаю. Ломтики ямса кладут на доску и прикрывают листьями, на них помещают горячие камни, которые поливают водой, и сразу же кладут еще слой листьев. Ямс варится на пару. Такой способ приготовления пищи называется на Улаве ку.

Вернувшись однажды с огородов, я застала отца в отвратительном настроении. Даже Анджей забился куда-то в угол. Папа злился, клял каких-то женщин, а мне велел немедленно укладываться. Потом он позвал Анджея, приказал ему заказать у Оху Сеу большие морские лодки, одновременно ругая на чем свет стоит всех китайцев, и особенно изысканного Си Ян-цзи, за безответственность. Лишь через некоторое время, когда папа немного остыл и успокоился, я узнала, что он был так взволнован появлением небольшой группы представителей какой-то секты, вознамерившейся обратить в христианство язычников в О’у. Они прибыли из Ахни совершенно неожиданно, без всякого предупреждения, и, блуждая по опустевшему селению, наткнулись на какого-то малыша, который, увидев перед собою европейцев и не понимая их вопросов, указал на наш домик. Если бы миссионеры были мужчинами, отец, вероятнее всего, принял бы гостей и дал им исчерпывающие пояснения, но, к сожалению, группа состояла только из одного мужчины и двух полнотелых женщин, которые при виде белых мужчин, прикрывающих наготу скудными плавками, сперва словно остолбенели, затем пронзительно вскрикнули, отшатнулись, прикрыли глаза руками и в конце концов бессильно опустились на скамейку, стоящую под развесистым манговым деревом. Папа утверждал, что на скамейке долгое время слышался плач, а Анджей доказывал, что обе матроны попросту давились со смеха. Единственный мужчина в этой группе, по всей вероятности администратор миссии, старался успокоить своих подопечных, объясняясь с ними на каком-то малопонятном диалекте, из чего Анджей заключил, что миссионеры — малообразованные люди.

Старшая из женщин поднялась наконец со скамейки и, обращаясь к папе, патетическим тоном произнесла проповедь, в которой, по словам Анджея, грозила профессору вечными муками, утверждая, что несчастного будут жарить в смоле, так как он обнажает свое грешное тело и подает дурной пример неискушенной молодежи (тут, как утверждает Анджей, она нежно взглянула на него!)

Папа слушал эту проповедь вначале в крайнем изумлении, затем со все возрастающим нетерпением и даже гневом. Потом он схватил с ящика старинную, с красивой резьбой по твердому дереву, боевую палицу, взмахнул ею над головой и… как подобает воину, с громким криком ринулся на болтливого противника. Администратор и младшая из женщин тотчас же скрылись за деревьями, а разгневанная матрона, увидев приближавшегося к ней сурового воина, остановилась на полуслове и вытаращила глаза. Тут что-то заклокотало у нее в горле, а затем, как спугнутый мегапод, она кинулась наутек. Ноги ее запутались в длинной юбке, видно, она споткнулась о какую-то палку или камень… Во всяком случае миссионерша всей тяжестью своей массивной фигуры грузно свалилась на землю, юбка ее вздулась как воздушный шар и опустилась на спину… открывая во всей их природной пышности крупные бедра и совершенно обнаженные полушария обеих огромных ягодиц.

Зрелище было таким неожиданным и комичным, что Анджей прыснул со смеху, а отец остановился как вкопанный, оперся обеими руками на палицу и в немом удивлении глядел некоторое время на открывшиеся перед ним «женские прелести». Затем он процедил сквозь зубы какое-то нецензурное слово, сплюнул со злости и отвращения и вернулся в дом. Как только профессор удалился с поля боя, тотчас же показались администратор и его спутница. Подбежав к поверженной матроне, они прикрыли ее наготу юбкой и после долгих безуспешных усилий подняли ее наконец на ноги.

Миссионеры ушли, вероятно, глубоко оскорбленные, а в доме, по словам Анджея, начался ад. Отец сыпал проклятиями на всех знакомых ему языках мира и доказывал, что нет больше смысла оставаться на Улаве, так как миссионеры отравят нам жизнь. Они совершенно изменят облик О’у, островитян облачат в костюмы, прикрывающие их тела с головы до пят, в результате чего аборигены начнут простужаться. Легочные болезни увеличат число и без того многочисленных тропических недугов, которыми страдает местное население. Исчезнут старинные обычаи и верования, колдовство и заклинания, обряды посвящения молодежи, традиционная посадка клубнеплодов. Мужчины перестанут ловить рыбу, а женщины — ежедневно купаться, так как начнут стыдиться собственного тела. Под европейскими тряпками при местной жаре они будут обливаться потом и находить у себя разных назойливых насекомых. Бесповоротно исчезнут чудесные украшения из раковин, как это уже случилось во многих селениях, где прочно обосновались белые миссионеры, и канут в прошлое уничтоженные религиозными фанатиками следы старинных, неизвестных нам культур, названных этими ретроградами «деяниями сатаны». «Разумеется, — гремел профессор, — среди сотен религиозных сект и их миссионеров немного найдется таких умных и терпимых людей, как пастор Фокс, которые, знакомя местных жителей с основами христианства, в то же время сохраняют культурные ценности своей паствы. Прибытие в О’у женщин, призванных обращать в христианство добродушных жителей селения, не сулит ничего хорошего».

Папа нарисовал весьма мрачную картину, и я было подумала, что в гневе он сильно преувеличивает, но уже на следующий день убедилась в правоте профессора. Когда с группой развеселившихся девушек я возвращалась с утреннего купания в заливчике, из-за кустов вышла полная белая женщина в одежде, совершенно неподходящей к условиям тропической жары на Улаве. На ней было какое-то тяжелое, старомодное платье, тесно облегающее шею и торс, с широкой, расклешенной юбкой до пят. Женщина появилась так неожиданно, что шедшие впереди девушки чуть не столкнулись с ее могучим бюстом, взвизгнули и в панике разбежались, испуганно крича:

— Ху’а аха па’эва!Женщина, что растерзывает акул!

Слова эти послужили сигналом остальным девушкам, которые в испуге разбежались, скрывшись где-то в кустах. Ничего удивительного в этом не было: ведь для них полнотелая миссионерка послужила воплощением «женщины, растерзывающей акул-опекунш», согласно местным верованиям занимающей видное место среди духов.

Владелица тщательно застегнутого платья, казалось, была застигнута врасплох подобной реакцией, так как некоторое время оробело следила за убегавшими. Но вскоре, повернувшись в мою сторону, она скривила в злой улыбке свои бескровные губы и нравоучительным тоном стала читать мне проповедь о греховности женщин, обнажающих свое тело. То, что здешние девушки, визгливо трещала она, ходят обнаженными, вполне понятно, так как они никогда не слышали слова божьего, но что европейка публично оголяет свое тело перед аборигенами и возбуждает их греховные инстинкты — это уже вопиет к небу, и удивительно, как это святая земля еще не поглотила меня до сих пор. Затем, чуть ли не давясь от злости и возмущения, она стала осыпать меня страшными проклятиями, грозить геенной огненной и всевозможными муками как при жизни, так и после смерти.