Письма Уильяма Берроуза
Шрифт:
Я переключаюсь на мое амплуа второклассного актера, играющего на публику, и уделываю всех. Они хватают меня за полы пиджака, умоляя:
— Бога ради, Билл, потише, успокойся!
А я кричу на весь бар:
— Эй, Герти! Нам еще по одной!
Мне-то подумалось, забавно получается, однако начальник охраны, Ричардсон, решил иначе. Ему сей розыгрыш в исполнении пожилых клоунов показался обыкновенным рэкетом… В итоге полковника попросили из Танжера. Оказалось, его заносят в черный список везде, где бы он ни появился. Из загородного танжерского клуба его с треском вышибли за то, что он щипал молоденьких девиц за попки (натурал, а туда же, скандалит…) В черный список попали и мы все, пятимся жопами к выходу, оправдываемся, мол: «Вы не подумайте, мы вовсе не замышляли ничего такого. Просто пьяные». Жучара Тони Г., кстати, вытянул из Б. заявление, типа Тони там «случайно оказался и вообще не при делах», которое предъявил потом Ричардсону (хотя именно он задумал вышибить бабки из администрации отеля).
Слава богу, послезавтра полковник сваливает из Танжера. На прощание он, правда, отпечатал манифест касательно «непригодных к жилью условий в «Отеле Сесиль», где у него по кровати «бегали гигантские жуки», и это «не считая тошнотворного зрелища, когда управляющий целовал бармена-норвежца в коридоре». Он планирует размножить манифест на мимеографе и через уличных мальчишек разослать по всем кафе Танжера. Надеюсь подобного не застать.
Я постепенно разрываю отношения с Лундом и иже с ним. Хлопот больно много. Полковнику могу ответить лишь словами Бессмертного барда: «Старик, с тобой я не знаком» [390] .
390
«Генрих IV», часть 2, акт 5, сцена 5 (перевод М. Бычкова). — Примеч. О. Харриса.
Аллен, прошу, не тяни больше с приездом. Месяц назад ты не приехал, и это к лучшему — мне нужно было в одиночку отточить новый метод работы. Теперь позарез нужна помощь, совет, правки… понимаешь, Алан умудрился пропихнуть пролог к моему роману в одно парижское издательство, «Олимпия пресс», и они вроде бы заинтересовались. Говорят: присылайте все, что есть готового, но не раньше апреля. Мне самому трудно оценить написанное; кое-что, разумеется, вырежу, да и целиком вещь надо бы упорядочить.
Интересно, что у нас выйдет, когда за работу возьмемся в четыре руки? Думаю, заебатую книгу напишем! Сам видишь, я больше и больше углубляюсь в написание стихотворений в прозе, ухожу от линейного повествования. Записываю, пока прет… Теперь смотри сюда: если я вдруг не сумею встретить тебя в порту (югославы, бывает, приводят свои паромы когда им вздумается), то сразу же бери такси — БЕЗ ГИДА! В жопу их, уродов поганых! И езжай в ОТЕЛЬ «МУНИРИЯ» НА УГЛУ УЛИЦЫ КУКА И МАГЕЛЛАНА.
Люблю,
Билл
БИЛЛУ ГИЛМОРУ
Марокко, Танжер Дипломатическое представительство США
25 марта 1957г.
Дорогой Билл!
Я вернулся в Танжер, сижу тут с сентября. Писал тебе на Ибицу, но ты к тому времени оттуда, похоже, уехал. Буду очень рад повидаться с тобой; в следующем месяце думаю отправиться в тур по Европе. Здесь со мной Аллен Гинзберг и Джек Керуак [391] . Любопытно узнать поподробней о делах, о которых ты мне рассказывал. Мое собственное писательство нисколько меня не кормит.
391
Одолжил у Гинзберга двести долларов, Керуак в феврале морем отправился в Танжер. Гинзберг с Питером Орловски приехали в марте и остались в городе после того, как Керуак 5 апреля уехал в путешествие по Парижу и Лондону. В июне Гинзберг и Орловски из Танжера отправились в Мадрид, Барселону, Венецию и наконец в Париж. — Примеч. О. Харриса.
Напиши, пожалуйста.
Помнишь Алана Ансена? Он сейчас в Венеции… работает в представительстве «Американ экспресс», сюда приедет восьмого апреля. Мы вместе с ним хотим поехать в Италию. Однако все как всегда неопределенно… С тобой, впрочем, уверен, вскорости сможем пересечься. Ты во Франции часто бываешь? Планирую съездить туда весной-летом, разведать, нет ли шансов опубликовать мой последний опус, который, сдается мне, чересчур откровенен даже для «Олимпии пресс». Фрехтману (он еще «Богоматерь цветов» переводил) то, что он видел, понравилось, но чувак говорит: публикация крайне сомнительна [392] .
392
В апреле 1957 г. издательство «Olympia Press» опубликовало роман Жене «Богоматерь цветов» в переводе Фрехтмана. Керуак позднее писал: «НИКОМУ оно не надо [«Голый завтрак»], даже Бернару Фрехтману (переводчику романов Жене), к которому я носил рукопись в рюкзаке… только Алан Ансен и Гинзберг верят в эту книгу (и в меня); они работали с Биллом, когда я уехал». (Керуак — Джону Клеллону Холмсу, 23 июня 1957 г.; письмо опубликовано в «Путешествии битника» под редакцией Артура и Кит Найт, Калифорния, штат Пенсильвания, 1978 г.) — Примеч. О. Харриса.
Напиши обязательно, чем занимаешься и каковы твои планы. Надеюсь, скоро увидимся.
Всегда твой, Билл Берроуз
АЛЛЕНУ ГИНЗБЕРГУ
[Танжер]
15 июня 1957г.
Дорогой Аллен!
Рассылаю всем письма. Мы наконец покончили с рукописью, и вышло очень неплохо. Алан через несколько дней собирается назад в Венецию.
Пришло письмо от Уолберга. Ничего так письмо, весьма приятное содержание. Все по-старому. В бухте выловили трупешник неопознанной национальности; в затылке — дыра от револьверной пули.
Ребята вернулись в Париж неженатыми и невредимыми. Мне по крайней мере удалось сорвать операцию «Лактоза».
Я сам определенно в конце месяца сорвусь с места. Пить не могу совершенно. Завязал наглухо и чувствую себя замечательно. Прочел сегодня в газете самую ужасную новость: единственная форма жизни, которой радиация идет только на пользу, это вирус. Вспышка! И под пепельным небом ядерной катастрофы вирусы размером с клопов пожирают стофутовых многоножек…
Большой привет Питеру… Увидимся в Барселоне [393] .
393
К тому времени, как Берроуз добрался до Испании, Гинзберг и Орловски уже отбыли в Венецию (приехав туда 1 июля). — Примеч. О. Харриса.
Люблю, Билл
P.S. Вот тебе адреса мадридских гей-баров и/или просто злачных местечек:
«Ринкон ордобес» на Калле Уэртас.
«Ла Пануэлита» на Калле Хардинес. «Бар Танжер» на Калле Эчегаррас. На Калле Эчегаррас вообще много клевых баров. Бар на Калле Хардинес, «Эчакарди». Станция метро «Плаза-Майор» — у Толстухи можно спросить ганджубаса.
АЛАНУ АНСЕНУ
Лондон
18 июля 1957г.
Дорогой Алан!
Я на полчаса смотался в «Прадо». В Мадриде почти все время валялся в постели, занавесив окна у себя в комнате. Я болен. Сдал анализы и вот жду диагноза. Хрен его знает, что за болячка во мне, однако про вино даже думать тошно. Лондон — как всегда скучен до одури. Планов никаких, разве тодько определить, какая дрянь завелась в организме.
Вот бы кто-нибудь соизволил потратить пять минут своего времени и отослал издателю мою рукопись (кроме «Слова» и окончания текста с «Рыночной» частью [394] ). В конце концов найти издателя да еще без проволочек — тот еще гемор. Посылаю тебе обновленную версию «Слова», урезанную до тридцати страниц. Хотя, наверное, разделю ее на кусочки, которые затем разбросаю по всей книге. А так большую часть рукописи можно уже представлять потенциальному издателю. Время внести исправления остается всегда.
394
«Слово» — самая большая глава рукописи. Большая ее часть в «Голом завтраке» не использовалась и оставалась неопубликованной в течение двадцати лет (см. «Интерзона»). Глава рукописи «Рынок» соответствует разделам о «Рынке» и «Обыкновенных мужчинах и женщинах» «Голого завтрака». — Примеч. О. Харриса.
Говоришь, Пегги Гуггенхайм назвала парочку «Питер плюс Аллен» идеальной [395] ? Как по мне, дамочка ведет себя непоследовательно: общается с людьми заведомо богемного склада ума и ожидает от них адекватного поведения.
Лондон скучен до одури, но я об этом уже говорил. Может быть, получится съездить в Копенгаген, однако все зависит от здоровья и того, как там дела у Келлса [396] . Он скоро приедет…
Всегда твой, Билл
395
Ансен, должно быть, передал Берроузу, как Гуггенхайм навестила Гинзберга и Орловски в его венецианской квартире и как она возмутилась жарким, игривым спором, который разгорелся между любовниками, но закончился при этом мирно. — Примеч. О. Харриса.
396
Келлс Элвинс жил со своей женой Мими в Копенгагене. — Примеч. О. Харриса.