Чтение онлайн

Быстро сюда мой полк Королевский за номером

Шестьдесят девять!

И наконец — торговец греко-сирийского происхождения, толкающий на базаре бэушные гондоны и заодно делающий татуировки в антисанитарных условиях:

А меня мужики знают прекрасно:

Без резинок моих блядовать им опасно.

Презера мои спасают от хвори

Французской и отцовской доли.

Кому, нах, детей нужен взвод?

И без них забот полный рот…

Будут и другие типажи, придумаю. Все голосят, пока наконец арии не смешиваются с воплями:

— Ты разве не видишь: сударыне твой нож не по душе! А ну-ка жди, я сбегаю за управляющим.

— Рой! Этот старый черножопер смотрит на меня уж больно пошло!

— Как смеете поливать меня бензином? Я полицию вызову! (Или так: «Как вы посмели вогнать мне в жопу нож?! Я… да я… Да! Я! Сейчас полицию вызову!»)

— Похоже, эти подлецы — мне не товарищи. Музыкальное сопровождение состряпаем из арабских мелодий, джаза, ноток «Марсельезы», старинных берберских мотивов и проч… Нет, серьезно, восстание арабов — верная тема, сыграет. Я видел, как арабы бунтуют: скачут, вопят и ржут. В крутой заварухе смеются. А мы? Смеемся, только когда страх достигает пика и напряжение резко падает. Стычка, бой — классическая ситуация, когда подсознание под воздействием страха теряет контроль, однако здесь контроль ему не дает утратить одна деталь: смех.

Держу в руках книгу «Против закона» Уайлдблада [378] . Автора заодно с лордом Монтегю осудили за гомосексуализм. Эх, англичане… У обвинителей на такой случай есть традиционная речь: «Эти граждане были замечены в компании граждан из низшего сословия. Подозреваю, что они — геи». Если англичанин из высшего общества гуляет ночью с фонарем — ага, ищет гражданина из низшего сословия для… ну, вы знаете, для утехи.

Я купил себе мачете. Начнется джихад, я завернусь в грязную простыню, выбегу на улицу и отджихадирую личных врагов, крича: «Моя — Луиджи! Моя всех кончать!» А что, небольшой такой самопальный джихадик, ограниченный убийством неверных: «Узнают пусть царьки: чем меж сторон метаться, врагов убью, друзей — не поведу и бровью». Есть тут, понимаешь, один гид-гомосек по имени Чарли, так его хлебом не корми, дай смешать с грязью бедного Дэйва Вулмана прямо на улице, на виду у прохожих, типа: «Вот погоди! Разберемся мы с вами, жоси американские». Начинается, значит, джихад, и я с воплем «Мочи педикаторов!» налетаю на Чарли и сношу ему голову. И еще, зуб на вырыв, устрою себе другой миниатюрный джихад — замочу соседского пса. Зверюга лает ночь напролет.

Этим самоубийцам из «Блэк маунтин» лучше обратить внимание на ислам. Классный способ свести счеты с жизнью — позволить толпе арабов разорвать себя на куски. Сработает на ура! Парочка вариантов: во время намаза ворваться в мечеть с лоханью помоев, которые надлежит тут же вылить на пол и особым способом кликнуть свиней… Можно отправиться в Мекку и обоссать Черный Камень. Или так: переодеться в костюм порося, скинуть с минарета муэдзина — чувака, зазывающего мусульман на молитву, — и прохрюкать вместо него с верхотуры… Возможностей до фига и больше.

Сим утверждаю общую резню — все на всех. Да будет так… Будем раз в году устраивать праздник, День джихада. Полиция по всему миру получает отгул; границы стираются… Огнестрел запрещаю; из оружия дозволены только ножи, дубинки, кастеты ну и… короче, все, что без пороха.

Если джихад таки начнется, я с криком «Смерть американским додикам!» отрежу голову Дэйву Вулману. Дешевая бабуинья уловка: если на бабуина нападает сородич покрупнее, он кидается на особь поменьше. Ну, не стану же я отрицать наше обезьянье происхождение. Кто я такой!

Сейчас работаю над волшебным изобретением: мальчик, который, получив в попу заряд спермы, растворяется в воздухе со звуком далекого паровозного гудка и оставляет по себе запах сжигаемой опавшей листвы…

Придумал нового героя для «Интерзоны»: местный зануда, у которого есть привычка говорить: «Ну конечно, единственно настоящая литература сегодня — это научно-технические статьи», и зачитывать гостям бесконечные тексты на тему. Само собой, он их придумывает, и не значат они абсолютно ни хрена. Наконец герой, лишившись аудитории, отправляется на поиски новых жертв: рыщет по океанским лайнерам, вестибюлям отелей, повсюду нося при себе портфель, набитый газетами, журналами и отчетами с несуществующих конференций.

Сегодня у меня с моим мальчиком состоялся разговор. Типа я отец и вызываю сыночка, говорю ему: «Садись. Пора серьезно поговорить. В последнее время ты тратишь чересчур много денег. Нет, я вовсе не хочу тебя ограничивать, просто тебе надо понять, что такое ответственность… В конце концов деньги-то я не печатаю». Повесив голову, мальчик отвечает: «Tu estas tan enfadado conmigo?», типа: «Ты обиделся на меня?»

Группа старых гомосеков делится забавными репликами своих мальчиков. Один говорит: «Мой сказал, будто мог бы стать американцем, потому что блондин». Другой: «Я своему давеча хотел вставить, а он мне: «Марокко — для марокканцев!».

Люблю, Билл

АЛЛЕНУ ГИНЗБЕРГУ

Танжер

20 декабря 1956 г.

Дорогой Аллен!

Ты, видно, не получил письма, которое я отправил в «Д.Ф.». В нем была фотография Пако — испанского паренька, активно пьющего из меня кровь. Боится не дососать моих сил прежде, чем я его вышвырну. Вот за что мне нравятся арабы, так это за то, что они сделают дело — и, сложив портки, бесшумно растают, как тень. Испанцы же… О, испанец войдет к тебе, бросит одежу куда-нибудь в угол и захочет потом остаться на ночь. А потом еще ненадолго, еще и еще [379] .

Что за дела с Джеком? Он боится?!! Если собрался приехать — езжай, и на все воля Аллаха. Расскажи ему, что ли, как однажды ночью за мной до самого дома шли по пятам трое арабов. И как один из них достал заточку почти в фут длиной. Думали, я, завидев ее, обструхаю себе штаны. Как же… Достаю собственный клинок шести дюймов — он, раскрываясь, угрожающе щелкает несколько раз. У-у, моя Герти… Принимаю низкую стойку, как заправский спецназер, выставив левую руку вперед для защиты, — и все трое горе-убивцев бросаются наутек. Футов через пятьдесят они оборачиваются и видят: я не зову копов. Поблизости никого из легавых и не было, однако позвать (хотя бы для вида) на помощь стоило. Арабы — ну ржать; развернулись и подходят ко мне клянчить денежку. Я поделился монетой, с расстояния вытянутой руки. Проявил щедрость, какую может проявить человек с ножом…

Теперь-то меня из Танжера не выгонят, и, думаю, местечко придется тебе по душе: сможем спокойно и плодотворно поработать над моей рукописью. Здесь все дешево, полно интересных людей и мальчиков — хоть обтрахайся вусмерть… Перезимуем и ранней весной рванем в Париж — сейчас там холодно, мерзко, да к тому же дорого. С топливом проблемы, сам понимаешь.

Я говорил с этим хипстером-негрилой по имени Карл Латимор (прозвище — Рокки). Он всех в Виллидже знает, когда-то ширялся, завязал, и бабла у него завались. Вернулся он из Парижа и плюется: «Не город — бздея». В общем, давай сначала разгребем рукопись и уж потом съездим туда… Марокко — страна чудесная, и я уверен: тебе здесь понравится. Арабов с американскими бандюганами даже сравнивать стыдно. Самое страшное в арабах — выпаренная чуждость; они — восточные люди, совершенно особые. Ужасные восточные неамериканские люди. В Триполи я встречался с американцами: прожив в городе два года, те боялись нос сунуть в туземный квартал. Я же туда каждую ночь заходил…

Султан без устали убеждает подданных уважать жизни и собственность иностранцев… Виновные в мекнесском беспределе [380] отданы под трибунал; некоторых уже приговорили к вышке. Я вообще не за смертную казнь, но, когда прохожих обливают бензином и поджигают, такое надо пресекать жестко. Мекнес, впрочем, сам по себе местечко проблемное и с Танжером ни в какое сравнение не идет, однако, загорись я желанием, поехал бы туда без раздумий. Поехал бы в любой город Марокко.