Чтение онлайн

Не знаю, когда точно уходим в море на яхте (которая стоит на приколе в Монте-Карло). Где-то на следующей неделе. Буду писать. Еще раз спасибо за деньги, я им найду применение. Питеру привет.

С любовью, Билл

P.S. Джек отрицает свою причастность к поколению битников, не хочет, чтобы читатели знали его таковым, потому и медлит с публикацией в «Биг тейбл».

Боль, которую он пережил, сам понимаешь, в медицинской практике не встречалась и объяснить ее невозможно. Дент разводит руками и говорит, что ничего столь ужасного прежде не видел.

АЛЛЕНУ ГИНЗБЕРГУ

[Париж

Конец июля 1959 г.]

Дорогой Аллен!

Ты, наверное, уезжаешь из Сан-Франциско, и куда это письмо посылать, я не знаю.

Сделка с «Олимпией» — самая выгодная сделка в моей жизни, и лучшую мне заключить вряд ли бы удалось [466] . Джек пять лет шароебился по американским издательствам. В Америке пока книгу примут, пока издадут… год пройдет. Да, две порнографические главы: «Шумная комната Хасана» и «Ежегодная балеха у Эй-Джея» — издатель оставил. Без них структура книги развалится.

На предпечатную подготовку рукописи мне дали ровно десять дней. И под давлением книга обрела настоящую органическую связность, какой прежде не было. Выйдет роман на этой неделе. Прикинь: за месяц я полностью вычитал рукопись, потом гранки, потом окончательный вариант, спроектировал обложку, и вуаля — книга вылетает из-под печатного пресса. Больше ошибок не будет. Хватит с меня. Шанс подвернулся уникальный, и я им воспользовался. Теперь американского издателя убедить будет проще — достаточно вырезать две главы, которые идут одна за другой. Пять минут — и готов вариант для американских и британских издателей. Еще несколько дней, и книга напечатается, получу авторские экземпляры и поделюсь с тобой.

В этом сезоне в аду мазохизм — душевный и прочий — не в моде. Во мне пробудилась полная мощь и уверенность, копившиеся два года с момента изначального откровения. Насчет Стерна ты совершенно не понял: у меня на его вспышки гнева иммунитет. Просто он делает что-то лучше, чем я. Стерн офигенный писатель. И не было между нами никакого разрыва: Стерн уехал, решив продать яхту, которую продать собирался так и так после нашей прогулки. Ему деньги хорошие предложили, наличными [467] .

Я же тем временем в плане душевных исследований сделал такие открытия… невероятно! И обогнал в этом Стерна. Понимаешь, в таком деле превосходство знания (я говорю не об абсолютном и потому несуществующем превосходстве) переходит от одного человека к другому в течение нескольких дней, часов. Я становлюсь кем-то иным, не человеком даже, а человекоподобным существом. На время оно явилось мне в зеркале: в зеленой униформе; лицо покрыто шевелящимся черным пушком и осенено тенью зла (глупый, мелочный термин). И хотя в зеркале по правде ничего нет, человек, которого не ввели в курс дела или хоть как-то не просветили, тоже может увидеть то самое существо, и оно действительно появится в зеркале. До сих пор его видели Брайон Гайсин, Стерн…

Стерн пропал не вовремя: в последние несколько недель существо проявляется столь явственно, что люди в ресторанах бросают на меня странные взгляды. (Смотри на рисунок, он поможет врубиться.)

О, кстати, меня на днях обшманали. Утро, восемь часов, в дверь — тук-тук-тук, открываю, на пороге — легавые. Говорят: у нас ордер на твой арест, выписан еще девятнадцатого апреля. Бля, ну кто настучал?! Затем я час провел на кумарах в огромном кафкианском здании, пока оформляли протокол и фотографировали меня… правда, когда фото проявили, на листе моего лица не оказалось. Теперь зовусь Человек-невидимка. Меня еще три раза сфотографировали; прошло два часа, прежде чем у копов получилась моя фотоморда. Фотоаппарат, оказывается, поломался, и пришлось торчать в сраной тюряге двенадцать часов… Искали-то всего-навсего марихуану, о джанке — ни слова. Нашли при мне чуток хаша…

Если говорить о планах на ближайшее будущее, то я пока здесь: прослежу, как выпускается книга; к тому же рисунки мои привлекают внимание, и, может, мне организуют выставку. Да и Жиродье задумал выпустить обзор литературы о противостоянии свободы диктату в самом широком смысле, а это, ты знаешь, по моей части. Вполне вероятно, в Лондоне по «Голому завтраку» поставят пьесу. В общем, дело пахнет нехилыми башлями.

Кстати, чуть не забыл: одна крупная французская фирма («Галимар») переводит меня на французский [468] . Права на оригинальное издание у Жиродье, по ним он получает треть с доходов.

Надо бы съездить в Штаты, родню повидать. Ждите меня в следующие два месяца. С тобой, наверное, увидимся в Нью-Йорке. Когда вокруг столько всего творится, трудно загадывать на будущее… Одно знаю точно: в Индию, не повидав родню, не поеду. Питеру привет.

С любовью, Билл

P.S. У меня развилась мания величия. Но я-то пришел извне, и в этом — мое главное отличие от прочих и преимущество. Я вышел из мира грязи и поражений, клетка за клеткой поднялся наверх, претерпев миллион падений и неудач. И назад не собираюсь. (На месте стоять нельзя. Самое опасное в нашем мире или другом — я ДОПОДЛИННО ЗНАЮ, убедился за эти полгода, что существуют миллиарды миров, кроме нашего; и как только люди могут мыслить столь ограниченно, не признавая сего?! — самое опасное — СТОЯТЬ НА МЕСТЕ. Да и не получится ни у кого стоять: движение будет, либо вверх, либо вниз. И дно я познал на собственной шкуре.) Сейчас поднимаюсь, а то, что излагаю на бумаге, отражает процесс. И ни фига это не продукт воображения, все описанное мною реально, как реален стол (который, впрочем, фантомен, если взглянуть на него под углом четвертого измерения, времени). И потому, в самом что ни на есть буквальном смысле, моя писанина опасна.

Посылаю тебе отрывок из продолжения «Голого завтрака». Не знаю, куда он заведет или что с ним будет… Он — мое исследование, вроде как живопись Гайсина, с которой мое творчество тесно связано. Мыс Гайсином достигаем одного и того же, просто средства используем разные. Ломщиков душ, скользящих промеж слоев света, слоев тени и цветов, я впервые увидел именно в его картинах (ну и в своих рисунках, конечно).

АЛЛЕНУ ГИНЗБЕРГУ

Париж, 6-й округ, рю Гит-ле-Кёр

24 августа 1959 г.

Дорогой Аллен!

Прости, что затянул с ответом на письмо про «Голый завтрак». Просто я неделю провалялся в постели, лечился.

Когда я писал тебе неделю назад, я еще не владел всеми фактами. Поговорив с Жиродье, перепоручил ему полностью улаживать дела по контракту. Он знает, как обуть американскую налоговую службу, которая обязательно постарается урвать кусок с продаж моей книги в Америке. Жиродье будет переводить деньги в дочерний офис своей фирмы, в Швейцарию. Так он снизит налог — если мы, конечно, столько заработаем, чтобы налоговики на нас обратили внимание, — с девяноста до десяти процентов. Жиродье, впрочем, убежден: такие деньги мы сделаем. Еще я должен организовать себе жилье за границей — этим и прочими вопросами надо заняться обязательно.

Бог видит, Аллен, я ценю твои усилия и старание Ирвинга [Розенталя]. Неразбериха какая-то… Приходят телеграммы и письма от издателей, о которых я прежде ни разу не слышал и которые напоминают о неких договоренностях. Валом валят желчные, злобные жалобы, мол, Розенталь обещал кому-то книгу, а Жиродье взял и увел ее из-под носа… Признаюсь, все это целиком и полностью моя ошибка. Думаю, Жиродье договориться с Барни Россетом [469] насчет публикации книги в Америке. Сам Жиродье прямо сказал (за пирогом с дроздами) у себя в новом ресторане (высказался действительно прямо): «Это дело чересчур сложное, надо в нем разбираться. Я их знаю, ты — нет, поэтому давай я сам с ними буду работать. Доверяй мне, иначе никак».