Чтение онлайн

Если обратиться к истории, то мы увидим, что многие периоды духовного подъема национальной культуры связаны именно с фактом ее воцерковления: 10–12 вв. — крещение Руси, когда она за короткое время стала одной из самых просвещенных стран Европы; разгром монголо-татар и эпоха Сергия Радонежского — величайшего русского святого, и как знать, не явились ли церковные реформы патриарха Никона, спровоцировавшие раскол в церкви, благословением деятельности Петра. Нет никаких сомнений, что именно церковь для России всегда была источником питающим, вождем наставляющим, залогом стабильности в обществе.

«Христианство… оказывало воздействие на весь поток исторической жизни русского народа среди всех его падений и недочетов, оно часто было ему маяком среди мрака его страдания и собственного греха». [62] Предвижу возражение: да, конечно, все это так, но это дело давно минувших дней, прошлого, для настоящей же жизни религия, вера стала лишь ветхой реликвией, деталью экспозиции краеведческого музе: Парировать данное замечание, на мой взгляд, можно, приведя слова философа Е.Н. Трубецкого, чей заве представляется особенно актуальным в наши дни «…если русская демократия не определится как демократия христианская, то Россия погибнет бесповоротно но и окончательно». [63] Разве в этих пророческих словах не содержится объяснение причины того тупик; в котором находится современное русское общество, разве это не рецепт выхода из трясины кризиса? И надо-то для этого совсем немногое, но главное: отдаться всем сердцем, всей душой, не стесняясь максимализма (азбуки Стефана Пермского, а не костров инквизиции) в исповедании правды и истины спасения всего мира и России в частности.

Философ, которому я склонен доверять, Л.П. Карсавин свидетельствует о том, что воля Божия состоит в самоуничтожении тварного бытия, т. е. в умирании и последующем за ним воскресении — все это входит понятие «преображения». [64]

На мой взгляд, следует отбросить, оставить всякие разговоры о развитии. [65] Развитие, прогресс — искусственное деструктивное движение, удивительно напоминающее сумасшедший «заблудившийся трамвай» из знаменитого стихотворения Н. Гумилева. [66] Не развивать неизвестно что неизвестно как неизвестно зачем — играть в русскую рулетку, а очищать и восстанавливать порушенное и забытое. Воскресить. И в этом перерождении через отрицание (апофатическое самоумоление твари) вновь ожить. Эволюция в конце концов всегда требует революции, ей обязательно нужен либо всемирный потоп, метеорит, иначе она закиснет, как пруд со стоячей болотной водой. Они братья-близнецы: Хлестаков, в котором, по выражению Д.С. Мережковского, преобладает начало движения, «прогресса», и Чичиков — «начало равновесия, устойчивости». [67]

Будущее реализуется из прошлого, это есть восстановление прошлого. Подобным методом познания будущего пользовался Иоахим Флорский, это то, к чему с таким напряжением стремился М.Ю. Лермонтов, видевший в то же время в этом дурную бесконечность жизни, сродни движению по кругу, что и привело его к пессимистическому восприятию личного бытия.

Вместо развития — движение назад со сматыванием накиданной в беспорядке ленты истории в цельный моток — точку, где есть место для единого и множественного одновременно. Движение назад, возвращение, не означает обращения к первоначальному внешнему облику, не означает облачения в лапти, и приобщения к естественной наготе на лоне природы. При изменении внешней формы, внешнего облика, что связано с течением жизни вообще, возможно восстановление, реставрация самих принципов жизнеустройства. Преображение всегда сопровождается внешней динамикой, эволюционными подвижками. Призывы пересмотра оснований, разрыва с корнями, с почвой — новогодняя елка с гирляндами — водораздел, как при Петре I, между Русью и Россией. Если корни обрублены, то роль фундамента выполняет мертвящая трясина, которая обычно цементируется человеческими костьми. [68]

Все потуги русской секулярной мысли всегда сводились к формулированию и попыткам создания альтернативного мироустройства в противовес Боготварному миру (радикализм Эпштейна из той же области), что и вылилось в конечном итоге к принятию социальной псевдорелигиозной модели.

Революция — есть пародия, обезьяна преображения, схожая с ним по форме, она несет не созидание, а хаос множественности, уводит в судорожном скачке от искомого прошлого. «Революция есть именно порождение срединного гуманистического слоя человеческой природы». [69]

С.А. Аскольдов в статье «Религиозный смысл русской революции» отмечает, что установленное веками равновесие святого и звериного в русской душе нарушили новые гуманистические веяния последних столетий отечественной истории. [70] В гуманистических идеях, искусственно прививаемых России еще с 18 века, содержится разрушительный вирус — образец утопии, т. е. руководство по деструктивному скачкообразному движению, мятежности, революционности. Обратили внимание на человека, навязав ему высшее, сверхчеловеческое достоинство, и, как следствие, отвратились от Бога, совершенно забыли, что познание человека, осознание его величия всегда происходило через приобщение к Божественному совершенству, которому человек есть «образ и подобие», т. е. неразрывно связан. Тут же вспоминаются провидческие слова Ф.М. Достоевского о ситуации, когда идею Бога насильственно убрали из сферы человеческих интересов. Все возможно, ибо это Все забыто, остается лишь одно ничто, смерть, нисхождение в прах, горы трупов в последнем акте трагедий Шекспира. Секулярная мысль в России нашла наиболее показательное свое воплощение в ГУЛАГе — яркой иллюстрации тезиса о гуманистическом людоедстве.

Задача современного общества должна состоять в спокойном отходе от идей моделирования различных вариантов развития и возвращении в то древнее, но отнюдь не ветхое гнездо, из которого все мы в свое время выпали — в вечнообновляющееся, вечномолодое прошлое.

Преображение — умаление, отвержение секулярного, уход от общества, мира к «я», любовь, обретение религиозного, новая жизнь в любви, «новая земля и небо» — искомый синтез снятия противоречия между «я» и «мы», частным и общим — боли и тоски русской культуры.

Мир — лествица, возводящая к Богу, движение по ней происходит по принципу метаморфозы, преображения: каждая новая ступень переводит в новое качество. На этом пути важны все этапы, весь процесс. Обозначение лишь только цели, высших ступеней ведет к порушению всего пути, идея которого сведется к бессмысленной погоне за мифическими идеалами, миражами. [71]

Беда России в том, что ее всегда пытались поместить в какие-либо рамки, навязать ей ту или иную радикальную концепцию развития, причислить ее к тому или иному лагерю, совсем забывая, что она не то и не то, не Европа и не Азия, и даже не их смесь.

Беда в том, что за ворохом рассуждений о стране мы начисто забыли ее истинное лицо, попеременно напяливая на нее всевозможные скоморошьи рожи.

Мы в России то и дело наблюдаем борьбу художественных условностей, искусственно-теоретических представлений о мире, часто являющихся предельно субъективными, продуктом творческого воображения и, с другой стороны, — реальности, неподвластной законам и кодифицирующим понятиям человеческой логики живой жизни. Здесь необычайно силен творческий импульс, который часто из созидательного процесса превращается в разрушительный, гибельный.

Россия в своем настоящем удивительно напоминает лермонтовского Печорина, в описании которого автор выделяет черты мужчины, женщины, ребенка, лошади, и никто не может с уверенностью сказать, кто он есть на самом деле: демон, ангел или просто человек, и что он несет: добро, зло или он выше этих категорий, «по ту сторону»?

За бесконечной вязью различных теоретических концепций мы совсем забыли о России, какая она есть на самом деле, истинная, настоящая. Ее лицо мифологизировалось, сделалось уродливым, безжизненным. Окончательно возобладали представления о ней из сферы фантазии — помутнела ее позолота.

В этом забвении себя, в потере своего прошлого коренится самая большая опасность, которую можно представить как движение от «кто» в «никто» по примеру концевой рифмы стихотворения М.Ю. Лермонтова «Нет, я не Байрон». [72] Начиная со знаменитой теории «Москва — III Рим» открывается эра теоретического постулирования и салонно-косметического перекрашивания лица Руси в русле идей русского национального мессианизма. Этот уродливый мертвенный гипс, то и дело налипающий слоями, отвращает Россию от настоящего ее предназначения — идеала гармонизации, примирения народов, собирания их в одном общем походе к Господу с покаянной мольбой.